Читаем Ежик с иголками полностью

Разумеется, постарались все свалить на предчувствия и подозрения в работе двигателя и самой системы вертолета у Малахова. Циркунов попытался намекнуть и распространить его чудесный дар, но Володя попросил не будоражить общественность мистикой и фантастикой. Но Илья Тимофеевич решил по-своему отблагодарить друзей, и, закупив приличную порцию вина, он пошли втроем в лазарет к Малахову. Посидели славно и до середины ночи. Все равно полеты до конца недели отменили до окончания расследования. Малахову, чтобы избежать уймы вопросов, Володя вкратце разъяснил про свой дар, поэтому в основном вели разговоры о девчонках, о политике и аэродинамике планера.

И в эту же ночь Володе снился Евгений. Точнее, он был в его образе. А рядом с ним сидел милый ребенок Софийка.

— Папа, а почему ты меня не познакомишь с Наташей и Сережей? Уже каникулы, они тоже гуляют. А почему они к нам не приходят? Мы бы вместе могли гулять.

— Софийка, — тяжело вздохнул Евгений. — Я и сам ужасно хочу этого, но их мама наложила категорический запрет на наши свидания. А сейчас еще надумала отправить их в деревню к матери Сергея. Вот потому их совсем и не видно. В городе нет.

— А ты сильно скучаешь? — спросила Софийка.

— Очень. Нет, я встречался с ними, когда они в школе учились. Подходил к школе, немного разговаривали о том, о сем. Но мне совсем не хотелось, чтобы у них по этой причине были неприятности. Поэтому недолго общались. По дороге домой. Но мы обязательно познакомимся. Теперь вы все втроем стали моими любимыми детками. Пусть узнают, что у них в их отсутствие появилась старшая сестренка.

— Папа! — удивилась Софийка. — И ты до сих пор им про меня ничего не рассказал?

— Рассказал, — покачал головой Евгений и лукаво подмигнул. — Я только твой возраст скрыл. Так и заявил, что теперь со мной живет хорошенькая девушка Софийка.

— Ужас, папа, ты зачем скрыл от них такой факт? — Софийка возмущенно, с трудом сдерживая веселый счастливый смех, махала пальчиком перед носом Евгения. — Они же неправильно могли понять тебя. Ты своими действиями только пугаешь их.

— Ну и пусть. Я ведь не врал, а скромно умолчал правду. Это не одно и то же. Но мы им обязательно очень скоро правду расскажем. Потом. Если честно, то мне самому порядком надоела эта глупая и совершенно ненужная ни мне, ни им разлука. И я понял, что им самим и Сергею так же хочется скорее расстаться. Но пусть больше надоедят друг другу.

— А ты скоро свой "Паурат" закончишь?

— Да, чуть-чуть осталось.

— А зачем он тебе? Это так сильно важно, что ты даже чуть не потерял свою семью?

— Понимаешь, я свершаю великое научное открытие. А ученые порою делаю большие бытовые ошибки в таких случаях. Но мне сейчас главное его открыть, а потом народ сам будет разбираться и определять его важность и нужность. Ученые не всегда знают практическое применение свои наукам. Хотя, если честно, то у меня была определенная цель, но она чересчур на сказку похожая. Боюсь даже назвать.

— Ну, папа, мне-то можно.

— Можно. Это будет немного похоже на машину времени. Только совсем-совсем иное. Мы сумеем проникать в параллельные миры, общаться с его обитателями, делиться новостями и технологиями. Это так вкратце, а там, когда открою, разберемся подробнее.

Евгений примолк. Хотелось ли ему теперь улетать в параллельные миры? Скорее всего, нет. Ему нужно срочно возвращать семью и жить вместе. Он ужасно тоскует по ним, по детям. А они их не пускает к нему. Значит, не так уж хорошо самой.

Эта рана, как язва, не заживает. Болит все сильней, и время не лечит.

И стыдно скулить, мужчина — не баба. А хочется плакать, как малые дети.

Жду ночи, чтоб уйти от реальности тошной, в сладком сне позабыться, от боли умчаться.

И проплыть над землей беззаботною птицей. И на веки в том мире счастливым остаться.

И зачем только солнце над небом встает, пробуждая живое с глубокого сна.

Не пойму, почему боль в груди так гнетет, почему не замолкнет, не стихнет она.

Чей-то сын во дворе громко папу позвал, чья-то дочь во слезах говорит про беду.

А ко мне не идут, а ко мне им нельзя. К ним дорога закрыта, и я не приду.

Им хотят доказать, что отца уже нет, что другой и добрей, и дороже для них.

Эта подлость больней, чем само слово боль. И больней, и коварней всех болей других.

Ищет выход душа, хочет тишь отыскать, но не хочет забыть, и не хочет забыться.

И библейская истина: жить и страдать, почему-то желает в мозгах утвердиться.

Будто боль и страданья очистят тебя, и к Иисусу Христову приблизишься ты.

А зачем мне их вера, зачем нужен я? Зачем мне их рай, не хочу быть святым.

Полюбить красоту, в ее ласке забыться, как на крыльях лететь, чтоб ее лицезреть.

Прикоснуться губам, под крылами укрыться, чтобы сердцу не плакать, душе не болеть.

Вы куда подевались, зачем вас не вижу? Я боюсь от порога на миг отлучиться.

И сижу в тишине, жду, сейчас вдруг услышу, как ко мне беспокойство и счастье стучится.

Но не рвут тишину и, ни крик, и, ни смех, и никто не мешает газеты читать.

Но болит моя боль, и ужасно хочу от такой тишины без оглядки бежать.