О lux, etc. О ясный свет полудня и солнечного бега высший предел, сладчайший Иисусе Христе, припомни, с какой любовью молился Ты Отцу Своему за распинавших Тебя, за деливших Твое одеяние, бросавших жребий о хитоне Твоем и за постыдно насмехавшихся над Тобою, Царем всех царей, в Твоей крайней нужде, и как по бесконечному милосердию Своему Ты милостиво благословил раскаявшегося разбойника. А затем, от шестого до девятого часа, от сострадания померк свет небес, и Ты великим гласом возопил к Отцу Своему. О неисчерпаемый кладезь воды живой, вспомни, как Ты иссяк на кресте и возжаждал от непомерной сухости, как Тебя напоили уксусом и желчью, а Ты произнес: «Consummatum est»[1130][1131] — и предал священную душу Свою Отцу Своему. О Царь небес и земли, по причине кончины Твоей все стихии и светила небесные необычайными знамениями явили сострадание к Тебе, свидетельствуя о Твоей власти. А после горькой кончины позволил Ты, Господи, вися на кресте, вскрыть Себе бок, дабы кровью и водами, истекающими из него, оживотворить все мертвое и сухое и напоить Собою, из Источника жизни, все измученные жаждой сердца. Затем Ты бы снят с креста, погребен, а на третий день воскрес и сел одесную Отца Своего как Господь всего сущего, все обратив к Себе кончиной Своей. — Обрати меня к Себе, возлюбленный Господи, и восприми в Свою благодать по бесконечному милосердию Своему и позволь, чтобы драгоценная кровь, которую Ты излил за весь мир, подобно непорочному агнцу, просила за меня перед очами Родителя Твоего, [Его] милостиво склонила ко мне и предоставила полное возмещение за все мои прегрешения как славная и достойная жертва. О прибежище мое, мой покров и Спаситель, позволь напомнить Тебе о беспредельной любви, вынудившей Тебя претерпеть ради меня горчайшую смерть на кресте, чтобы Ты милостиво простил злодеяния, совершенные мной, нечистым грешником, и сохранил меня от будущих грехов и всякого зла в любовной ране у Тебя на боку, направил в страшных бедствиях стези мои к святому концу и даровал мне созерцание Твоего вечного мира! Аминь.

II

Здесь начинается иная глава «Книжицы любви»

О сладчайшая небесная Дева Мария, избранная среди всех красавиц, наподобие лилии дольной[1132], глубинами божественного ведения и Премудрости, чтобы воспринять своим девическим телом и достойно взрастить Того, Кого дожидался весь мир. Когда, о пречистая Дева, ученики сообщили тебе, со слезами в очах, о заключении твоего Сына в темницу, от леденящего ужаса содрогнулись все материнские жилы, и ты пошла к дверям дома Анны, не увидишь ли там своего Чада, но тебя прилюдно оттуда изгнали и не дали войти. Из-за этого ты горько заплакала и сказала: «О возлюбленное Чадо мое и зерцало очей моих, кто даст главе моей влаги и источник слез очам моим, чтобы мне оплакать великое злодеяние, каковое свершилось нынешней ночью над моим любезным Сыном?» А потом ты и Мария Магдалина стали ходить вокруг дома, дабы, если удастся, увидеть Учителя вашего в столь великой и ужасной нужде. Когда ты услышала, что святой Петр, предводитель двенадцати, от Него клятвенно отказался, о моя Госпожа, и обо всех прочих злодействах, учиненных над Ним, то от сердечной печали едва не лишилась ты чувств. Когда же святой Петр вышел из дому навстречу тебе и поведал, как обезображен лик твоего Сына, то из-за этого сердце твое, цветок розы, пронзила невыносимая боль. Ранним утром, когда Сына твоего повели из дома Анны во двор Каиафы, ты, встретив Его по пути, увидела Его милый и исполненный дружелюбия лик, столь часто доставлявший твоему сердцу радость, — теперь он был жестоко заплеван. Когда подошла ты к Нему, причитая, и хотела обнять, то тебя от Него с бранью постыдно оттолкнули руками, не знающими сострадания. А ныне взираешь ты на Него, царящего в вечной славе. — Прими меня, пречистая Дева, под свой особый покров и испроси мне, чтобы единородный твой Сын уберег меня от беспорядочного жития, бесчинной любви и сообщества нечестивых, и благодатно даровал мне, чтобы страсти Его сладостным образом во мне прибывали, а всякая прочая сладостность убывала. Аминь.