Читаем Европейцы полностью

Подставив спину огню, он, заложив назад руки, вытянув ноги, смотрел в окно, и выражение его лица словно бы говорило, что даже в красках этого пасмурного воскресенья он различает розовый цвет. Подняв глаза, сестра, сидя в своем низком кресле, наблюдала за братом, и то, что она читала в его лице, очевидно, никак не отвечало нынешнему ее расположению духа. Немногое в жизни могло Евгению озадачить, но характер брата, надо признаться, часто приводил ее в изумление. Сказав "часто", а не "постоянно", я не обмолвился, ибо протекали длительные периоды времени, когда внимание ее было поглощено другим. Иногда она говорила себе, что его счастливый нрав, его неизменная жизнерадостность не более чем притворство, pose [поза (фр.)], но она и тогда не могла отказать ему в том, что нынче летом он весьма успешно ломал комедию. Они ни разу еще друг с другом не объяснялись; она не видела в этом смысла. Феликс, как она полагала, следовал велениям своего бескорыстного гения, и любой ее совет был бы ему непонятен. При всем том Феликс, несомненно, обладал одним очень приятным свойством - можно было поручиться, что он не станет ни во что вмешиваться. Он отличался большой деликатностью, эта чистая душа Феликс. И, кроме того, он был ее брат; мадам Мюнстер находила это обстоятельство во всех отношениях чрезвычайно уместным и благопристойным. Феликс, и правда, отличался большой деликатностью; он не любил объясняться с сестрой; это принадлежало к числу немногих на свете вещей, которые были ему неприятны, но сейчас он, по-видимому, ни о чем неприятном не думал.

- Мой дорогой брат, - сказала Евгения, - перестань смотреть les yeux doux [умильно (фр.)] на дождь.

- С удовольствием, - ответил Феликс. - Я буду смотреть умильно на тебя.

- Долго ли еще, - спросила секунду спустя Евгения, - ты думаешь оставаться в этом райском уголке?

Феликс изумленно на нее посмотрел.

- Ты хочешь ехать - уже?

- Твое "уже" прелестно. Я не столь счастлива, как ты.

Глядя на огонь, Феликс опустился в кресло.

- Понимаешь, я в самом деле счастлив, - сказал он своим звонким, беззаботным голосом.

- И ты думаешь до конца своих дней ухаживать за Гертрудой Уэнтуорт?

- Да, - ответил, смущенно улыбаясь, Феликс.

Баронесса смотрела на него без улыбки.

- Она так тебе нравится? - спросила она.

- А разве тебе - нет? - спросил он.

- Я отвечу словами джентльмена, которого раз спросили, нравится ли ему музыка: "Je ne la Grains pas!" [Она меня не страшит! (фр.)]

- А она от тебя в восхищении.

- Мне это безразлично. Другие женщины не должны быть от меня в восхищении.

- Они, что ж, должны тебя недолюбливать?

- Ненавидеть! И если я не внушаю им подобных чувств, это лишь говорит о том, что я понапрасну теряю здесь время.

- Когда человек счастлив, ни о каком потерянном времени не может быть и речи, - изрек Феликс с жизнерадостной назидательностью, от которой в самом деле легко было прийти в раздражение.

- Особенно когда человек за это время, - подхватила с весьма язвительным смехом его сестра, - завладел сердцем молодой леди с приданым.

- Сердцем Гертруды я завладел, - подтвердил вполне серьезно и искренне Феликс. - А вот насчет приданого я далеко не уверен. Еще неизвестно, будет приданое или нет.

- Но может статься, что будет. То-то и оно.

- Все зависит от ее отца. Он смотрит на наш союз не слишком благосклонно. Как тебе известно, он хочет, чтобы она вышла замуж за мистера Брэнда.

- Мне ничего об этом неизвестно! - воскликнула баронесса. - Подложи, пожалуйста, в камин полено. - Феликс исполнил ее просьбу и теперь сидел, глядя на оживившийся огонь. - И ты, что ж, задумал бежать с этой барышней? - добавила секунду спустя его сестра.

- Ни в коем случае. Я не хочу причинить мистеру Уэнтуорту ни малейшего огорчения. Он был так добр к нам.

- Но тебе придется рано или поздно решать, кому ты хочешь угодить: ему или себе.

- Я хочу угодить всем! - воскликнул радостным тоном Феликс. - Совесть моя чиста. Я с самого начала запретил себе ухаживать за Гертрудой.

- И тогда, чтобы упростить дело, она взяла все на себя?

Феликс посмотрел на сестру с неожиданной серьезностью.

- Ты сказала, что не боишься ее, - проговорил он. - А знаешь, быть может, тебе и следовало бы... чуть-чуть. Она очень умна.

- Теперь я это вижу! - вскричала баронесса. Феликс, ничего ей не возразив, откинулся на спинку кресла; воцарилось долгое молчание. Наконец, уже другим тоном, мадам Мюнстер сказала: - Как бы то ни было, ты думаешь на ней жениться?

- Если мне это не удастся, я буду глубоко разочарован.

- Если ты будешь раз-другой разочарован, тебе это только пойдет на пользу! Ну и затем, ты намерен, очевидно, стать американцем?

- Мне кажется, я и так уже в достаточной степени американец. Но мы поедем в Европу. Гертруда мечтает увидеть мир.

- Совсем как я, когда сюда приехала.