Читаем Европейцы полностью

- Да, да. Ну, если хотите, богобоязненный, честный малый. - Вид у мистера Уэнтуорта был совершенно непроницаемый, как у сбитого с толку мудреца, и Феликс продолжал: - Надеюсь, на старости лет я окажусь человеком и почтенным, и почитаемым, а жить я собираюсь долго, хотя планом это, пожалуй, не назовешь, скорее это страстное желание, светлая мечта. Думаю, я буду веселым, вероятно даже легкомысленным стариком.

- Желание продлить приятную жизнь вполне естественно, - сказал наставительным тоном дядя. - Мы эгоистически не расположены класть конец нашим удовольствиям. Но, я полагаю, - добавил он, - вы намереваетесь рано или поздно жениться?

- Это тоже, дорогой дядя, лишь надежда, желание, мечта, - сказал Феликс.

На мгновение у него мелькнула мысль, уж не вступление ли это, вслед за которым ему предложат руку одной из превосходных дочерей Уэнтуорта. Но должная скромность и трезвое понимание суровых законов жизни заставили его тут же эту мысль отбросить. Дядя его, конечно, верх благожелательности, но одно дело благожелательность, а другое - желать, более того, признавать за благо, чтобы юная леди, по всей видимости, с блестящим приданым, сочеталась браком с художником, не имеющим ни гроша за душой и никаких надежд прославиться, Феликс в последнее время стал замечать за собой, что предпочитает бывать в обществе Гертруды Уэнтуорт, по возможности не разделяя его ни с кем другим, но пока он относил эту юную леди к предметам роскоши, холодно блистающим и ему недоступным. Она была не первая в его жизни женщина, которой он был так неразумно очарован. Ему случалось влюбляться в графинь и герцогинь, и несколько раз он оказывался буквально на волосок от того, чтобы цинически заявить, что бескорыстие женщин весьма и весьма преувеличено. А в общем, скромность удерживала этого молодого человека от безрассудства, и справедливости ради следует сказать сейчас вполне недвусмысленно, что он был решительно неспособен воспользоваться столь щедро предоставленной ему свободой и начать ухаживать за младшей из своих привлекательных кузин. Феликс воспитан был в правилах, согласно которым подобные поползновения считались грубым нарушением законов гостеприимства. Я говорил уже, что этот молодой человек всегда чувствовал себя счастливым, и среди нынешних источников его счастья можно было назвать и то, что совесть его насчет отношений с Гертрудой была отменно чиста. Собственное поведение казалось ему овеянным красотой добродетели, а красотой во всех ее видах Феликс восхищался равным образом горячо.

- Я думаю, если бы вы женились, - тут же добавил мистер Уэнтуорт, - это способствовало бы вашему счастью.

- Sicurissimo! [Еще бы! (ит.)] - воскликнул Феликс, кисть замерла в воздухе, и он с улыбкой посмотрел на своего дядю. - Меня так и подмывает сказать вам одну вещь. Могу я рискнуть?

Мистер Уэнтуорт слегка выпрямился.

- Мне можно довериться, я не болтлив.

Но, по правде говоря, он надеялся, что Феликс не позволит себе ничего слишком рискованного. Феликс в ответ на это снова рассмеялся.

- Так странно слышать, когда вы толкуете мне, что человеку нужно для счастья. Думаю, мой дорогой дядя, вы и сами этого не знаете. Я чудовищно груб?

Старый джентльмен помолчал, потом с суховатым достоинством, растрогавшим почему-то его племянника, ответил:

- Иногда мы указываем другим путь, по которому сами идти неспособны.

- Неужели вас что-нибудь печалит? - спросил Феликс. - Я никак этого не предполагал; у меня в мыслях было совсем другое. Просто я хотел сказать, что вы не позволяете себе ни малейших удовольствий.

- Удовольствий? Мы не дети.

- Совершенно верно. Вы вышли уже из детского возраста. Так я и сказал на днях Гертруде, - добавил Феликс. - Надеюсь, это не было с моей стороны опрометчиво?

- А если и было, - ответил с неожиданной для Феликса тонкой иронией мистер Уэнтуорт, - зачем же отказывать себе в удовольствии? Думаю, вы не знали в жизни огорчений.

- Знал - и немало! - заявил не без горячности Феликс. - Пока не поумнел. Но больше меня на этом не поймают.

Мистер Уэнтуорт какое-то время хранил молчание не менее выразительное, чем глубокий вздох.

- У вас нет детей, - сказал он наконец.

- Но ваши прелестные дети не могут причинять вам огорчений! воскликнул Феликс.

- Я говорю не о Шарлотте, - секунду помолчав, мистер Уэнтуорт продолжал: - И не о Гертруде. Но я очень тревожусь за Клиффорда. В следующий раз когда-нибудь я вам об этом расскажу.

Когда в следующий раз мистер Уэнтуорт позировал Феликсу, племянник напомнил своему дяде о его обещании.

- Как сегодня Клиффорд? - спросил Феликс. - Он производит впечатление молодого человека крайне осторожного. Я назвал бы его верхом осторожности. Меня он старательно избегает, считая, по-видимому, что я слишком для него легкомыслен. На днях он заявил своей сестре - мне сказала об этом Гертруда, - что я всегда над ним смеюсь. А смеюсь я только из желания внушить ему доверие. Другого способа я не знаю.

- Положение Клиффорда таково, что тут уж не до смеха, - сказал мистер Уэнтуорт. - Дело, как вы, я думаю, догадались, совсем не шуточное.