— Не поддавайтесь соблазну бегства… Вы прекрасно знаете, что даже в эту самую минуту какой-то частицей своей души вы тянетесь к тому, что для вас и соблазнительно, и опасно. Вы хитрите, играете в прятки сама с собой… Позвольте мне позвонить доктору Жарду?

— Прежде всего объясните, почему на вас этот странный наряд?

Он дотронулся до лацкана пиджака и улыбнулся:

— Да-да, я знаю, твидовый костюм совсем не подходит к обстановке ушедшей эпохи…

— Мой милый граф, перестаньте… — Она поднялась. — Я люблю вас. Вы нужны мне. Я понимаю, что вы не можете посвящать в свои тайны первого встречного. Впрочем, вы же были дипломатом, говорят, Людовик Пятнадцатый посылал вас за границу с поручениями. Превосходная мысль — появиться под видом французского посла в нашем бесславном веке, куда вы так часто заглядываете, может, из любопытства, но в основном по расчету, чтобы затем вернуться в восемнадцатый век и поражать современников своим пророческим даром, — и, признаюсь, мой милый Сен-Жермен, дворец Фарнезе удивительно вам идет… Но прошу вас, не пытайтесь теперь обмануть меня, ведь я люблю вас…

Ее голос задрожал. Дантес знал: чтобы заставить ее вернуться, чтобы это бегство было временным, как и все предыдущие, он не должен ей возражать: если ей не потакать, она утвердится в своем упорстве.

— Вам хорошо известно, что я всегда к вашим услугам, вам стоит только приказать…

— Просто я хочу, чтобы вы сняли этот нелепый костюм, вероятно, внушающий доверие вашей прислуге, и чтобы граф Сен-Жермен вернулся ко мне таким, каким его столько раз мне описывала моя мама…

Дантес поклонился и вышел. Он хотел как можно быстрее вернуться на виллу «Флавия», добраться до телефона и позвать на помощь Жарда, пока еще не поздно. Он взглянул на часы: полдень. Если очень повезет, доктор будет во Флоренции к вечеру.

XLIX

Барон сидел в кресле рядом с Мальвиной, она лежала на двуспальной кровати, на которой двумя веками ранее приняли яд юный князь Больдини и его пятнадцатилетняя любовница крестьянка Мария Спинелли. Мальвина смотрела прямо перед собой и улыбалась в ожидании. Несмотря на свое могущество, она не гнушалась некоторыми примитивными приемами, и Барон делал гипнотические пассы рукой у нее перед глазами — жалкое, но честное искусство, которым никогда не пренебрегает то, что живет благодаря сну.