В каждой из своих работ я показывал оттиск из буклета изданного в Нью-Йорке ещё в мае 1993 года и цитировал напечатанное в нём обращение Любавичского Ребе к евреям всего мира.

И вновь я вынужден сделать это. Быть может сейчас до вас, наконец, дойдёт смысл сказанного Хабадским Мессией, каждое слово которого, как утверждают его апостолы, является Истиной.

А для особо близоруких приведу этот текст самым крупным шрифтом.

«…В эти дни, когда “все царства мира восстают друг на друга”, мы должны знать и верить, что война между царствами народов мира не коснётся, избави бог, евреев. Напротив, все происходящие события пойдут только на пользу еврейскому народу…».

Да, я могу согласиться с тем, что теракты 11 сентября действительно являются делом рук бен Ладена.

Но только при одном условии, что подлинное имя «террориста № 1» - Беня Ландау.

И автором Синдрома, ставшего причиной столкновения Цивилизаций, является несчастный загнанный человек с печальными глазами, полными отнюдь не «арабского фанатизма», а всемирной еврейской скорби…

Вопрос пятнадцатый. Почему я оказался в оппозиции к «оппозиции»?

Книгу «Еврейский синдром-2» я закончил словами «Карфаген должен быть разрушен». Судя по всему, именно они оказали магическое воздействие на украинскую оппозицию, которая вдруг резко шарахнулась от меня.

Нужно сказать, что до этого с её вождями, причём, как левыми, так и правыми, у меня были вполне добрые отношения. Более того, многие из них выражали искреннее понимание моей позиции и разделяли мои взгляды на происходящее сегодня в Украине.

Однако, на фразе «Карфаген должен быть разрушен» «любовь» оппозиции ко мне иссякла. И я прекрасно понимаю почему. Думаю, вам тоже полезно узнать, почему я оказался в оппозиции к оппозиции.

В 1993 году я выпустил брошюру «Власть оборотней». Прочитайте, что было написано в предисловии к ней:

«Каждый раз, попадая в уличную сутолоку или вдавливаясь в общественный транспорт, видя людей, перетаскивающих на себе мешки с урожаем, выращенным на «фазендах» или перевозящих на тележках коробки с товаром, я ловил себя на мысли, что где-то уже видел эту картину.

Видел детские коляски, гружённые скарбом, видел лица людей, обозлённых друг на друга, видел поезда, переполненные мешочниками… Поначалу мне даже казалось, что это иллюзия, ложная память, «дежа вю». А потом вдруг всё разом встало на свои места: эти картины в точности повторяли кадры кинохроники военных лет.

Война давно закончилась, но все мы превратились в беженцев, неотличимых от любых других беженцев в мире: тоска в глазах, ощущение абсолютной безысходности и страх перед новыми лишениями. Но особая отличительная черта всех беженцев - злость.

Причём, злость не на виновников катастрофы, заставивших покинуть дом и брести в никуда, а на своего соседа, такого же беженца. По малейшему поводу - крик, ругань… Мы настолько озверели, что при любой ссоре возникает желание схватить в руки топор и ударить… нет, не того, кто толкнул тебя к краю пропасти, а своего собрата по несчастью, случайно зацепившего тебя в толкучке.

Мы стали нацией беженцев внутри своей страны, беженцев от самих себя. Счастьем для нас потихоньку становится отсутствие новых неприятностей. Мы с восторгом хвастаемся друг перед другом какой-нибудь мелочёвкой, которую после очередного подорожания удалось купить по прежней цене.

Услышав о гуманитарной помощи, мы тут же выстраиваемся в очереди и в ожидании подачки сглатываем слёзы благодарного умиления. Это тоже было в хронике: советские и американские солдаты, раздающие побеждённым немцам продукты и старые вещи.

Но самое страшное даже не в том, что происходит, а в том, что мы перестали это замечать…

В одной из своих речей Президент Украины сказал: “Украинский народ будет жить хуже, но недолго”. Не знаю, что конкретно имел в виду Президент, но если так будет продолжаться, то его слова станут пророческими…

По улицам не ездят на танках оккупанты и на столбах не вывешиваются приказы оккупационных властей, но мы побеждены. Мы живём в побеждённой стране. Украина превратилась в гигантский лагерь военнопленных, которые сами себя и охраняют.

Некоторых из нас выбрали лагерфюрерами и старостами бараков. Остальные, под их чутким руководством, должны закладывать “основы независимости и свободы”.

Ужас в том, что большинство из нас даже не представляет, кто же этот победитель. Кто сумел разгромить такую махину, поставить на колени миллионы людей и при этом остаться неизвестным.

Меня можно обвинить в излишней эмоциональности. Но когда говоришь о страшных вещах, трудно сохранить беспристрастность тона и отстранённость восприятия. Больно говорить о страданиях своего народа и невозможно быть счастливым в стране, ставшей жертвой оборотней…»