Израильский журналист Зеев Шиф писал, что Бегин «прожил всю жизнь, веря в целый набор неправдоподобных идей, и (видел, как) они осуществляются одна за другой». Когда Бегин стал сионистом в 1930-х гг., почти никто не верил, что у евреев через несколько десятилетий будет свое государство. Бегин не сомневался. Вместе с тем он верил в пророчество своего учителя Владимира Жаботинского, который предсказывал, что европейское еврейство идет навстречу беспрецедентному несчастью. Это предсказание оправдалось в период Катастрофы. Когда Бегин прибыл в Эрец-Исраэль в начале 1940-х гг., большинство сионистов верили, что насилие против англичан непродуктивно и только дипломатическим путем можно добиться окончания британской оккупации Эрец-Исраэль. Бегин настаивал, что лишь вооруженная борьба против англичан (а не дипломатия) ускорит их уход из Эрец-Исраэль. В течение первых 19 лет существования государства Бегин был одержим эксцентрической идеей, заключавшейся в том, что придет день, когда Старый город Иерусалима и вся Иудея и Самария будут возвращены под еврейское правление. Конечно, все так и произошло в результате Шестидневной войны. И несмотря на восемь неудачных предвыборных кампаний Бегин верил, что однажды станет премьер-министром Израиля.

Многие либеральные евреи считали победу Ликуда на выборах своеобразным недоразумением, полагая, что Партия труда на очередных выборах вернется к власти. Однако события после победы Ликуда в 1977 г. показали, что и Ликуд, и Партия труда имеют приблизительно равный политический вес. Обычно обе партии вместе образовывали «национальное коалиционное правительство», демонстрируя поистине шахматные способности к маневрам: в стране достаточно израильтян правых убеждений, чтобы блокировать значительные территориальные уступки в Иудее и Самарии, но есть и немало левых, готовых предотвратить присоединение этого региона.

В первые годы Израиля у премьер-министра Бен-Гуриона был столь высокий авторитет, что он мог проводить любой политический курс по своему усмотрению. С момента прихода Ликуда к власти стало ясно: ни одна израильская партия и ни один политический деятель больше не имеют такой власти – и не похоже, чтобы такой лидер появился в обозримом будущем.

173. Визит Анвара Садата в Иерусалим. Кемп-Дэвид (1978)

Если бы кто-нибудь предсказал в 1975 г., что спустя два года египетский президент Анвар Садат прилетит в Израиль и подтвердит перед Кнесетом право Израиля на существование, такого человека сочли бы сумасшедшим. Египет был злейшим врагом евреев буквально с первого же дня образования израильского государства (см. «Война за независимость»). Менее чем за тридцать лет Египет четырежды воевал с Израилем – в 1948, 1956, 1967 и 1973 г., не считая необъявленной, но очень тяжелой Войны на истощение в 1968–1970 гг.

В биографии Садата ничто не свидетельствовало о его терпимости. Молодым человеком он был пронацистски настроен, в период Второй мировой войны работал на Германию, а его публичные выступления в 1970-х гг. характеризовали его как ярого антисемита. В известной речи перед египетскими офицерами 25 апреля 1972 г. Садат провозгласил: «Самое замечательное, что наш пророк Мухаммад сделал, да пошлет ему Аллах мир и благословение, так это выселил (евреев) со всего Аравийского полуострова… Я обещаю вам, что с помощью Аллаха мы отпразднуем через год на этом же месте не только освобождение нашей земли, но и поражение Израиля, его тщеславия и самонадеянности, чтобы мы смогли вернуться к условиям, предписанным (для евреев) в нашей священной книге: «Унижение и несчастье…» Мы не отрекаемся от этого (учения)».

Но Садат все-таки отрекся от антисемитского учения Мухаммада. Почему? Похоже, потому, что он почувствовал, что тяжелые потери Израиля в Войне Судного дня успокоили арабов, униженных поражением в Шестидневной войне (1967). «Мы восстановили нашу гордость и чувство самоуважения лишь после битвы в октябре 1973 г.», – заметил Садат в своей автобиографии «В поисках идентичности».

У Садата хватило реализма признать израильскую военную мощь столь существенной, что единственная надежда на возвращение египетских территорий – мирные переговоры. Странно, что Садат не выступил с мирной инициативой в течение тех многих лет, пока у власти находилась более приемлемая для него Партия труда. Он дождался, пока править стали «ястребы» – Ликуд. Вероятно, Садат решил, что только израильские правые смогут убедить Кнесет дать согласие на территориальные уступки в обмен на заключение мирного договора. Если бы Партия труда и попыталась заключить такой договор, тот же Бегин мог легко саботировать его принятие.