Читаем Евангелие от Локи полностью

Да, люди обвиняли во всем небеса и своих драгоценных богов. Больше всего меня веселило как раз последнее. Те самые люди, которые бездумно поклонялись Одину и другим асам, которые буквально раболепствовали перед ними, при первых же признаках конца света пошли против своих богов. Охваченные безумной яростью, они начали разрушать храмы Одина, сбрасывать на землю памятные камни с его изображениями, срубать священные деревья, проклинать его имя и все его деяния; они отвернулись от своего главного божества, приветствуя тех безумцев, которые сулили им вечное благоденствие и покой.

Ну что ж, пусть конечный результат оказался не слишком выгоден для Вашего Покорного Слуги, но в этом безумном мире, где одни боги пожирают других богов, всегда приходится как-то жить в ногу со временем. И в особенно мрачные эпохи, когда на смену свету приходит тьма, все народы начинают снова стремиться к огню. Огонь, что называется, никогда не выходит из моды. Во время войн, когда вокруг царит страх, именно огонь объединяет нас, собирает вокруг себя, источая тепло и тая опасность. Собственно, было вполне предсказуемо, что многие люди, отвернувшись от богов Асгарда, начнут поклоняться мне. Люди жгли свои книги, желая согреться у костра и отгородиться им от ночной темноты. А у меня появилось еще одно новое имя: Локи, Свет Приносящий. И – наконец-то! – ко мне стали относиться с должным уважением.

Тем временем Один, сидя в Асгарде, сверху наблюдал за крахом своего любимого Мидгарда. Вороны – его верные стражи – всегда были поблизости, всегда настороже. Именно они приносили Одину вести обо всем на свете. И, хотя в небе больше не было ни Солнца, ни Луны, меня он видел прекрасно, и я, зная об этом, с удовольствием, тая улыбку, выказывал ему свое презрение. А однажды ночью…

Нет, разумеется, это вполне мог быть и день, ведь теперь между ночью и днем не было практически никакой разницы. В общем, однажды гонцы Одина прибыли в мой шатер, причем в человечьем, а не в вороновом обличье. Итак, Дух Одина и Разум Одина наконец-то пожелали заключить со мной сделку[82].

За все эти годы я видел их в человечьем обличье считанное число раз. Посланники Одина всегда предпочитали оставаться воронами, и даже теперь они внешне больше походили на воронов, а не на людей: оба темноволосые, с круглыми золотистыми глазами и дурацкой привычкой каркать в состоянии крайнего возбуждения. Хугин явился в обличье мужчины; Мунин – женщины; только это, да еще белая прядка у Мунин в волосах и отличало их друг от друга; в остальном они выглядели, как самые настоящие близнецы. Оба явно любили украшения; на изящных запястьях позванивали многочисленные браслеты; длинные смуглые пальцы были унизаны перстнями в виде птичьих черепов.

Хугин был более разговорчив; Мунин больше помалкивала; более бдительная, она постоянно была настороже. Оба заметно нервничали, и не без причины: теперь Железный лес стал для них неподходящим местом – особенно после того, как Фенрир обрел свободу, да и моя армия, состоявшая из представителей народа Огня и демонов-полукровок, находилась неподалеку. Но я догадывался, что они явились на переговоры, и хотя у меня не было ни малейшего намерения спускать Старику то, что он со мной сделал, я все же хотел воспользоваться этой возможностью и получить о нем кое-какие нужные мне сведения.

Так что я, дружелюбно улыбаясь, пригласил переговорщиков в свой шатер.

Они вошли и уселись на подушки возле низенького столика, на котором стояло блюдо с засахаренными фруктами. Увидев угощение, Мунин отчетливо каркнула, взяла грушу и стала быстро откусывать от нее маленькие кусочки, будто клюя.

– Итак, с чем вы ко мне пожаловали? – спросил я. – Неужели Старик вдруг почувствовал себя одиноким? Или он снова передумал и решил не бросать в общую кучу и своего кровного брата? Если это так, то почему же он сам ко мне не зашел?

– Мы говорим от имени Штар-р-рика, – хрипло сообщил Хугин. Он по-прежнему был не в ладах с шипящими. – Наши шлова – его шлова.

Мунин снова нервно каркнула, подтверждая высказывание брата, и принялась за апельсин.

– Он хочет, штоб ты знал, што еще не поздно. Еще можно переменить пр-ро-рочештво!

– Переменить пророчество? А почему он думает, что я этого хочу? – спросил я.

– Потому что мы хотим, штобы ты уцелел, – пояснил Хугин. – А для этого нужно пойти пр-ротив ор-ракула.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Итак, по сути дела вы пытаетесь сообщить мне о желании Одина снова видеть меня в Асгарде?

– Да. Но на опр-ределенных уш… ушш… ушловиях.

– Вот как? – Мне стало совсем смешно. – Он еще и условия ставит? Неужели его здоровый глаз стал так плохо видеть? По свету текут реки стальных клинков, льда и огня, а это отнюдь не три жалкие нитки блестящей мишуры. И если он думает, что я по первому же его слову к нему приползу…

– Он думает, что оракул все это намеренно подстроил. – Хугин вдруг заговорил вполне нормальным голосом. – Он думает, что Гулльвейг заключила с ним сделку, еще когда Мимир был в лагере ванов[83], и пообещала, что отомстит за него асам.