Читаем Евангелие от Андрея полностью

Что мог найти в этой религии посвященный в божественную Мудрость, наследник пророков? Ясновидец енгаддийский, мысленно уже жил там, где справедливость господствует над жизнью, знание руководит справедливостью, а любовь и мудрость царят над всем?

В реальной жизни все было не так. В храмах, этом средоточии верховной науки и посвящения, господствовало лицемерие священников, проникнутых невежеством, пользовавшихся своим местом как орудием власти. В школах вместо хлеба жизни царила корыстолюбивая мораль, прикрытая формальным благочестием, то есть ханжеством. Царствующий в ореоле славы, всемогущий император в те времена представлял собою обожествление власти. Единый бог современного мира, единый возможный властелин над саддукеями и фарисеями, все равно – хотели они его, или нет.

Иисус, принявший от пророков древности тяжелую ношу борьбы не мог называть такое царствование иначе, как царством, в котором преобладала ничтожная жизнь над духом, и которое он стремился заменить царством духа. Необходимо было бросить вызов, объявить войну сильным Мира сего. Но он был всего лишь пророк, а должен был быть Царем над царями.

Все началось тогда на пиру у соседа Марфы и Марии. Их всех позвал тогда к себе в дом на пир Симон фарисей. Сейчас, после того как по миру полетели во все концы рассказы евангелистов, все стало запутанным и непонятным. Но на то они и евангелисты, чтобы пускать в легкий полет «Благую весть». Андрей улыбнулся и сам себя похвалил за такую удачную мысль. Действительно легкий полет Благой вести – это хорошо. Правда, сам Учитель не любил называть свое учение на греческий манер – Евангелие. Он вообще не любил употреблять этот книжный язык. Для Иисуса более близок был язык воинских дружин – арамейский. Он и притчи свои в основном рассказывал на нем, и учение свое называл благой вестью по-арамейски. На языке воинов это звучало грозно и устрашающе – Бесора. Потом фарисеи придадут этому слову что-то устрашающее и связанное с потусторонним миром. Для них все, что из нежити, все, что не от Яхве, то бесовское.

О чем он? Ах да о Симоне фарисее. Да, тогда их позвал в гости Симон. Это было в одном из прибрежных маленьких городков. Лука так и напишет в своих рассказах. Лука всегда пишет точно, достаточно точно со слов Павла. Они эти апостолы, из числа семидесяти, из числа второго призыва Христова, вообще все делают точно…даже слишком точно. А вот Матфей и Марк вообще нагнали страху и написали, что все это было в гостях у прокаженного Симона в Вифании. С Матфеем все в порядке, он со времен своей работы мытарем всегда все делал… чуть слишком. А вот с Марком сложнее. Он, похоже, все делает в угоду Петру, как теперь любит называть себя Симон, младший брат Андрея. Надо будет поговорить с братом. Объяснить ему по старшинству, чтобы держал в руках ретивых учеников. Не поймет. Напомнить, как он трижды учителя предал, прежде чем петух пропел.

Нет. Тех, кто там был, не проведешь красивой сказкой. Это все было на пиру у Симона фарисея. И все было именно так.

Андрей как сейчас явственно видел лощенную умильную рожу хозяина, гладко выбритую с пухленькими щечками и чуть вздернутым носиком, больше похожую на рожу евнуха из богатого гарема, чем на лицо жреца. Он пригласил их тогда на пир с единственной целью – полюбопытствовать, что это за очередной пророк, призывающий к восстанию против власти. Он даже не встретил у порога, не послал служанок омыть им ноги и не приветствовал целованием. Друзья его, сидевшие у стола, явно пришли как на представление, полюбоваться еще одним сумасшедшим, возомнившим себя Мессией и Освободителем народов. Помазанником Божьим!!! Христом!!!

– Так что это за Учитель из презренных назареев? – пробурчал под нос Симон, жестом предлагая гостям возлечь вокруг стола, как это было принято тогда в домах придерживающихся новой моды.

– Вы знаете, – громко пошутил в ответ Иуда Искариот, – в таких случаях я не спорю, лишь бы стол соответствовал ложу, – и удобно устроился на подушках.

Пир был в самом разгаре, никто и не заметил, как Она тогда проскользнула за спину Иисуса, прикрытая темным покрывалом. Впрочем, даже если бы и заметили женщину, вошедшую в дом, никто не придал бы этому значения. Дверь пиршественной залы по обычаям народов приморья не закрывалась и всякий мог войти в нее – если не принять участие в пиршестве, то хоть постоять и посмотреть на пирующих. Таков был закон, таков был порядок. И знатность дома тут не играла роли. Поэтому она незаметно проскользнула за спину Учителю, возлежащему за трапезой.