Читаем Ева полностью

Палпатин услышал — его звезда сжалась, потускнела. Он отступил и спрятался, готовый к обороне. Ирис оглянулась: в другой стороне, в целом скоплении таких же звезд сияла холодная, огромная звезда Вейдера. Она пульсировала, словно живая, но не пыталась приблизиться к Ирис. Может, от него не укрылось её противостояние с Палпатином, и он просто наблюдал за схваткой, а может, у него были дела поважнее… но и себя он тронуть не позволил. Потянувшись к звезде, Ирис ощутила ломающую, ноющую боль, словно лучи её всепроникающей Силы становились живыми тонкими иглами и обламывались, натыкаясь на препятствие. И Ирис отстранилась, не посмела спорить, хотя Сила нашептывала ей, что она вполне способна проколоть этими иглами толстую корку защиты Вейдера и под нею нащупать его живое сердце.

* * *

…Палпатин медленно приходил в себя, переживая боль от нападения… нападения кого?

Этот новый форсъюзер, чья Сила горела нестерпимым яростным жарким светом, набросился на него с яростью и неистовством стаи пираний, и ответное прикосновение было пощечиной, ударом, отозвавшимся нестерпимой болью во всем теле Императора. От чужого прикосновения Силы император вскрикнул и рухнул, как подкошенный, оглушенный этой безжалостной мощной оплеухой.

С минуту он лежал, прижавшись лбом к холодному, натертому до блеска полу, и его красные роскошные одежды напоминали лужу крови.

Восстановиться удалось не сразу, и Палпатин был искренне рад, что в этом огромном полутёмном зале он был один, и вскрик, полный боли, страха и отчаяния, потонул в величественной тишине огромного помещения, никем не услышанный.

Так не мстит и не делает никто.

Столько Силы такой мощи просто так, в небытие, не выкидывает никто. Это все равно, что ответить выстрелом на взгляд.

И столько ненависти и жажды причинить вред в свой мстительный удар вкладывает только тот, кто точно знает, на кого этот удар направлен.

Прислушиваясь к изменениям в Силе, Палпатин ожидал, что неизвестный ослабнет, что его Сила погаснет на миг, но подобного не произошло. Нанесший ему удар смотрел издалека, издеваясь и насмехаясь над поверженным императором, и его мрачное, жестокое торжество, казалось, наполняет зал.

И Дарту Сидиусу стало жутко.

Еще раз притронуться к чужаку Палпатин не осмелился.

Чужак не стал закрываться: вероятно, это был дерзкий вызов ему, императору, а может, чужак просто не умел этого делать. Но, так или иначе, а он был готов повторить свой удар, и Палпатин с содроганием понял, что не осмелится, что боится повторить свою разведку.

— Это плата, — прошептал Сидиус, осмелившись, наконец, поднять голову и отнять пылающий лоб от прохладных мраморных плит. — Плата за возвращение оттуда… в молодое тело и… я становлюсь слаб, — проговорил он и сам ужаснулся произнесённым словам.

Нового форсъюзера Палпатин заметил давно. Его Сила то вспыхивала, то гасла, то горела нестерпимо ярко и долго, то была едва заметна.

Прищурившись, император наблюдал за развитием новой звезды, и в его внимательных глазах закипал гнев.

— Вайенс, — шипел император, стискивая руку на рукояти нового лайтсайбера. — Мелкий паршивец, лгун!

В том, что этот новичок был Вайенсом, Палпатин не сомневался. За эту версию говорило то, что Сила время от времени исчезала, словно никогда её и не было, а потом вдруг появлялась вновь. Ещё один смельчак нашел себе донора и делает вливания? Нет, невозможно. Скорее всего, этот паршивец каким-то образом раздобыл себе материала для трансформации, а может, у него был сообщник в лаборатории императора, поставляющий ему кровь?

Кос Палпатин скрипел зубами от ярости, думая о возможном сговоре и предательстве. Его ум, снова и снова анализируя факты, упрямо твердил, что заговора быть не может, но чёрная подозрительность, разъедающая императора изнутри, заставляла его ненавидеть Вайенса и жаждать его смерти.

Появился кто-то, до сих пор скрывающий Силу? Нет, это более невероятный вариант. Форсъюзер такой мощи был бы заметен сразу после рождения. Он не смог бы прятаться так долго, до момента, когда осознанно смог бы управлять Силой.

А новичок управлял ею. Он делал это неумело, неуклюже, но это говорило лишь о том, что он осознал, попробовал её недавно и теперь учится.

Он не пробовал при помощи Силы срывать яблоки, как делают это все дети-форсъюзеры, он не умел Силой увеличивать скорость при беге, как делают это хвастающиеся своей ловкостью подростки. Он пробовал Силу впервые, но осознанно, целенаправленно.

Нет, это был взрослый человек, и он точно знал, что делает.

Это был Вайенс, больше некому.

На этот раз всплеск Силы побеспокоил Палпатина, следящего за форсъюзером краем сознания настолько, что Император не выдержал.

Поток чужой Силы был ослепительно ярок, он не прекращался почти два часа, и император, бродя по Залу, прислушивался к нему и пережидал, как испуганный ребенок грозу. Чужая мощь — совершенная, прекрасная, свежая — приводила Палпатина в бешенство, и он не мог ни спать, ни есть, терзаемый завистью и ненавистью.