Читаем Ева полностью

Зачем?

У Ирис даже не возникало этого вопроса.

Как человек, общающийся со многими людьми по долгу службы, она прекрасно знала, что нужно разговаривать с людьми на их собственном языке, чтобы тебя поняли.

Язык Ирис изобиловал бранными словами и казарменными шуточками, как однажды сказал Вайенс. Профессиональная деформация; врачи частенько становятся циниками, особенно если выполняют грязную работу для Империи. Для Палпатина люди — это огромная фабрика, поставляющая нескончаемый поток ресурсов. Масса без лиц, без особенностей, серая глина, послушный материал для формирования чего и кого угодно, а Ирис была одной из тех, кто придавал определенную форму этой массе, ту, которая требуется, без вопросов и сантиментов, без сожалений и не вдумываясь. Тут поневоле очерствеешь и научишься отпускать сальные шуточки, чтобы хоть как-то заглушить голос совести и страх.

С Евой эти штучки не пройдут.

Она просто не станет слушать развязную болтовню шлюхи.

Ирис, конечно, видела Еву лишь однажды, и то издалека, но и этого хватило, чтобы понять, какова она, эта чистая тонкая девочка внутри.

Именно чистая.

Грязь войны, насилия, смерти, пошлости словно не липнет к ней, потому то она выше этого.

Даже если девочка услышит, — если Ирис удастся в свойственной ей манере донести до Евы эту мысль — эй, красотка, а твой бравый ситх ухватил меня за задницу! — то и воспримет она грубые слова так же.

Как откровения шлюхи.

Ничего более.

Идет война; солдаты повсеместно где-то кого-то трахают, выпивают и проводят время с девицами, чтобы как-то отвлечься и забыть об ужасах войны. То, что это сделал бы ситх, никого не удивило бы, и даже такая поборница морали, как Ева, не осудила бы его за это, ведь она же не ревнует к его собственной правой руке, наконец. Ну, спустил пар мужик, бывает.

Секс был бы так же естественен, как еда, как сон, как дыхание. Быстрый секс с продажной женщиной, шлепок под зад, пара кредитов на прощание, и конец. Забыто, вычеркнуто.

Незачем тут ревновать.

А Еву должно зацепить…

Она должна поверить, что здесь был не просто секс.

Она должна поверить, что ситх коснулся Ирис своей Силой, своей Страстью. Это куда более интимно и раскрывает желание больше, чем просто секс.

Вот поэтому требуется подобрать нужное слово.

Можно было подумать, что Ирис заморачивается напрасно: Вайенса, например, эти тонкости не смущали вообще, ему было достаточно и картонного кукольного представления, но мы-то помним, что думала о нём Ирис, притом с известной долей презрения.

Дурак примитивный.

Ирис же была перфекционисткой. Если браться что-то делать, то только качественно.

Ева поверит ей. Ева услышит её.

Ирис знала, что причинит Еве адскую боль.

Если Вайенс так настаивает на этой лжи, значит, он уверен, что Ева любит своего Тёмного Лорда, и он, вероятно, каким-то образом дал понять всем — не только Еве, — что и она ему в какой-то мере дорога.

Вот, значит, и надо резануть скальпелем так точно и умело, чтобы рана была глубока и смертельна. Раненая Ева тоже способна на многое, не стоит её сбрасывать со счетов. Может, рикошетом попадет по самому Вайенсу?

Очень хотелось бы на это рассчитывать! Устроить бы ему полосу неудач, чтобы у этого суслика земля горела под ногами!

Глубоко задумавшись, Ирис незаметно добралась до пункта своего назначения — до здания пропускного терминала в космопорт.

Втянув голову в плечи, нахлобучив поглубже кепку, кое-как затолкав озябшие руки в карманы куртки, которые были очень неглубоки и, скорее, были декоративной частью одежды — так, прорезь, украшенная молнией — Ирис, шмыгая носом, остановилась, рассматривая огни, горящие и мерцающие вдалеке, на взлётном поле. Эх, проникнуть бы туда! Стащить бы какое-нибудь простенькое прогулочное судно и просто улететь с этой треклятой планеты… но, говорят, и это невозможно. Риггель тюрьма, и улететь отсюда, минуя сложности с управлением, может только очень хороший опытный пилот. Такой, как Дарт Вейдер, например. А она с трудом управляется с машинами, даже с прогулочным катером…

Судя по расписанию, которое Ирис изучила вдоль и поперек, Ева должна была появиться ровно в восемь. Хорошо бы она явилась вовремя, не то Ирис рискует околеть в своей продуваемой всеми ветрами одежде — а ветер и в самом деле поднялся нешуточный. Он гнал по небу тяжёлые снеговые облака, и рассвет, кажется, вовсе передумал наступать — стало вновь темно. Кажется, скоро разыграется настоящий буран.

Какие дела тут были у Евы — кто бы знал. Наверное, что-то связанное с отчетами по отгрузке, и тому подобное.

Если она прибудет одна, можно будет хорошо её рассмотреть. Если не одна — то послушать, что и как она говорит, вероятно, скопировать манеру речи, чтобы потом, при разговоре, "отзеркалить" её. Этот прием повышает шансы на успех. Человек, которого зеркалят, воспринимает собеседника как себя, как равного себе, и тогда информация слышится так же достоверно и правдиво, как собственные мысли.