Читаем Это же я… полностью

Когда первый раз кто-то из них вдруг разглядел во мне девочку и намекнул на симпатию, мне стало нестерпимо стыдно. «Где же я накосячила? – спрашивала я себя. – Где выдала себя и повела себя как женщина?!» Это было непростительно. Я много лет тщательно скрывала от всех, что я девочка, выжигала каленым железом все девчачьи манеры и корила себя, если вдруг в движениях проскакивала какая-то непозволительная плавность, а в речи – неуместное кокетство. Получив признание в любви, страшно испугалась: а вдруг другие парни тоже узнают, что я девочка?

Могут и изгнать ведь, а мне с ними так комфортно без всех этих гендерных штук, так удобно в этом мужском мире. Да и мое прозвище – Максим – за мной уже прочно тогда закрепилось, накладывая отпечаток на мое поведение. Прозвищ, надо сказать, с самого детства у меня была масса. Меня и Мормышкой звали, и Филиппком – из-за маленького роста и повышенной курносости. В школе получила унылое прозвище Марина Сергеевна. Помните, по телевизору тогда крутили рекламу МММ, и там среди прочих персонажей была «Марина Сергеевна, одинокая женщина и никому не верит»? Вот так меня и звали. У меня и шапка была подходящая, из гагачьего пуха. Но это все ушло в прошлое, а вот Максим – осталось. Это с детства еще, когда меня звали «Максимовская сестренка», поскольку я вечно таскалась за братом, воспринималась как приложение к нему, и никто не удосуживался запомнить мое имя. Постепенно словосочетание «Макс и максимовская сестренка» трансформировалось в «Макс и Максим», и потом я, уже отделившись от брата, все равно осталась «Максим».

В общем, жизнь моя теперь строилась так: до школы я шла на футбольную тренировку (еще одна моя большая страсть), потом школа, потом карате и в любую свободную минуту – музыка.

В нашей школе был прекрасный музыкальный коллектив, состоявший из старшеклассников. Руководил ими отличный парень по имени Давид, настоящий энтузиаст своего дела. Репетиционная база располагалась в одном из школьных туалетов, акустика в этом небольшом помещении, облицованном кафелем, была прекрасна, спецэффекты создавались сами собой, без всяких примочек, разных там холов и дилеев. Как же там было здорово! Народ приходил туда потусоваться, попробовать себя в разных ипостасях – и на басу поиграть, и за ударной установкой посидеть, и поорать что-нибудь забойное в микрофон. Помогал Давиду выпускник нашей школы красавец Эдуард Марсельевич, подменявший по мере надобности гитариста и басиста. Девочки-старшеклассницы валом валили в репетиционную, чтобы быть поближе к Эдуарду, учителя посматривали косо на это гнездо разврата и рок-н-ролла, и, разумеется, попасть в эту школьную команду было пределом мечтаний любого школьника. Я, честно говоря, даже и не мечтала. Просто спела однажды на каком-то школьном мероприятии детскую песенку, и Давид обратил на меня внимание: «Хочешь выступать с нами?» Я кивнула. Он дал мне на выбор несколько эстрадных произведений, я выбрала песню Юлии Началовой «Герой не моего романа», с блеском ее исполнила и стала полноправным участником этой музыкальной банды. В бывшем школьном туалете я проводила все свободное время. Мне нравилось пробовать звучание музыкальных инструментов, нравилась атмосфера творчества и какого-то безбашенного веселья. Разумеется, я наблюдала, как вокруг Давида и Эдуарда Марсельевича крутятся девушки-старшеклассницы – потрясающие красавицы, обладательницы стройных ног в капроновых колготках, в коротких юбках, с макияжем и прическами. Глядя на них, я переводила взор на свои гамаши и понимала: «У меня выход только один – петь лучше всех». И пела. Все чаще выступала на конкурсах – представляла сначала класс, потом школу, потом район на общегородских мероприятиях. Эти концерты доставляли мне огромную радость, и не столько потому, что мне нравилось побеждать. А потому, что это был законный способ удрать со школьных уроков. Там становилось все напряженнее, и если бы не музыкальная группа – в школе делать было бы нечего совсем.