Читаем Это - убийство? полностью

Ближе к ужину у Ривелла появились новые поводы для приятного удивления. Его поместили в великолепную спальню с примыкающей ванной комнатой, которая была отделана по последнему слову сантехнического искусства. Его одежда уже лежала на кровати, а электрическая грелка была засунута в простыни — для еще большего комфорта… Когда второй удар гонга обозначил начало ужина, Ривелл спустился вниз, где нашел своего хозяина сидящим у камина с вечерней газетой в руках.

— Да, должен заметить, в сегодняшней прессе никаких интересных новостей… Э-э-э… Боюсь, что не могу предложить вам хорошего коктейля, но, может быть, вы выпьете шерри? Я сам обычно пью шерри.

Шерри оказался недурен, так же как и ужин, поданный в красивой, обитой деревянными панелями столовой. Все предвещало интересное продолжение.

— У меня неплохой повар, — почему-то стеснительно признался доктор Роузвер. Хотя повар никак не мог быть причастен ни к великолепному «Волнэ», поданному за ужином, ни к коньяку «Наполеон», который они, по предложению Роузвера, после ужина пили в кабинете.

— Закурите? — спросил Роузвер, протягивая коробку сигар «Корона». — Мне, увы, нельзя курить, но я наслаждаюсь запахом табака, когда курят другие. Отлично. А теперь, как я понимаю, вы приготовились услышать о том небольшом деле, намек на которое был в моем письме. Так?

Ривелл, конечно, ждал развития событий, но без особого энтузиазма. Он не торопил жизнь, когда она готовила ему загадочные сюрпризы.

Тем не менее он вежливо ответил:

— Конечно, я весь внимание.

— Мое письмо наверняка вас удивило?

— В какой-то степени я был заинтригован, не спорю.

— Вот-вот… — Роузверу явно понравился ответ. — И это слово, дорогой мой, точно отражает мои собственные ощущения — я тоже заинтригован!

Ривелл взглянул на директора. В этом восклицании «дорогой мой» было что-то доверительное. Обычно таким образом старший собеседник пытается завоевать симпатию младшего.

— Надеюсь, что смогу помочь вам, сэр, — ответил Ривелл.

— Я тоже так думаю, хотя и боюсь, что вы посчитаете все дело совершенно недостойным внимания. Наверно, мне следует вкратце описать случившееся, это не очень сложно. Дело касается весьма прискорбного случая, который произошел здесь в начале семестра.

Роузвер помолчал, словно ожидая какой-то реакции от Колина, но не дождавшись, продолжил:

— Тут учился юноша по имени Роберт Маршалл, младший брат нашего бывшего школьного старосты. Его брат Генри был намного старше. Может быть, вы знали его, когда учились у нас?

— Кажется, слегка знал.

— Ну да, ну да. Он погиб в последние дни войны, это было весьма трагичное событие, ведь ему только исполнилось девятнадцать и его не имели права посылать в действующую армию… Конечно, гибель Генри стала для родителей ужасным ударом, и они умерли один за другим в течение двух лет после трагедии. Остались два его младших брата — Роберт и Вилбрем. Они поступили к нам в обычном возрасте, после окончания подготовительной школы. Славные ребята, звезд с неба не хватают, но вполне надежны и поддерживают престиж школы. Вилбрем сейчас наш школьный староста. Это парень с твердым характером, любит спортивные игры, крепко дружит с ребятами. Будущим летом он заканчивает школу и наверняка поступит в Оксфорд. Но вернемся к делу. Примерно три месяца назад его младший брат Роберт стал жертвой совершенно необычного происшествия. Представляете, тяжелый вентиль газового светильника упал на него ночью в спальне — и он погиб!

— Господи Боже! — Ривелл непроизвольно дернулся в кресле и навострил уши.

— Да, некоторые лондонские газеты сообщали об этом прискорбном случае, — заметил Роузвер. — Вы не читали об этом?

— Боюсь, что нет.

— Тогда, мне кажется, лучше дать вам почитать прессу, прежде чем мы двинемся дальше.

Он достал бумажник и выудил оттуда сложенную вырезку из газеты.

— Вот прочтите, — сказал он, передавая Колину вырезку. — И не забывайте, что это произошло три месяца назад.

Заметка занимала полторы колонки, и Ривелл, быстро пробежав глазами текст, представил себе случившееся. Все произошло в ночь с воскресенья на понедельник в конце августа и обнаружилось только поутру, когда мальчик по имени Марч, который проснулся раньше обычного, увидел ужасную картину и поднял тревогу. Сорвавшийся газовый вентиль был тяжелой, старомодной Т-образной металлической штукой, одной из тех, что торчали под потолком в местах соединения вертикальной и горизонтальной секций труб, зачем-то украшенные тяжелыми медными кольцами. И когда такая страшная громадина сорвалась со стены, она просто расплющила голову несчастному Роберту.

Никто из многочисленных свидетелей не смог дать внятных показаний. Школьный доктор Мерчистон сумел лишь рассказать, как в семь утра его вызвали на освидетельствование тела. Как он сказал, смерть наступила мгновенно, поскольку череп был проломлен. А произошло все это примерно пять-восемь часов назад. Более точное время смерти доктор не решился определить.