А читал ли Сталин Достоевского? Е. Громов в книге «Сталин и искусство» пишет: «Если допустить, что Сталин читал „Братьев Карамазовых“…». Он это допускает с трудом. А вот Б. Илизаров, изучавший библиотеку Сталина, утверждает: «Он очень много читал. „Братьев Карамазовых“ и „Воскресение“ перечитывал несколько раз. И не просто читал, а с карандашом в руках» (РГ № 250’07).

Как в аптеке

Рогозин уверяет: «У Достоевского мы находим рецепты…». Поиском рецептов он и занят, как те горе-марксисты, которых он высмеивает, на все случаи жизни — у Маркса. А рецепты, увы, не всегда понятны. Например, такой: «Достоевский с сомнением относился к идее Тютчева собирать славянские народы под крылом России. Он писал: „Делай им добро и проходи мимо. Мы не можем раствориться в славянстве, мы выше. Они внесут к нам начало раздора“. Не ценное ли это указание (рецепт) нам сегодня?». Этот вопрос волновал не только Тютчева, но, скажем, и Пушкина, однако не как проблема «растворения», а скорее наоборот:

Но в данном случае я хочу понять другое: где Рогозин сейчас видит опасность нашего растворения? Что, к нам рвутся поляки и чехи, болгары и словаки? Кто несёт нам раздор — не Белоруссия ли? Мерси, мыслитель.

Но на этой же странице даётся и такой рецепт: «У нас, русских, две родины — Европа и наша Русь…Европа нам второе отечество». Что ж, в известном смысле это так:

Но — родина? Второе отечество? Может, для Рогозина, живущего ныне в Брюсселе, это и так, но мы, туземцы, невольно вспоминаем хотя бы и польское «видение» 1612 года, и «галльский смысл» 1812-го, и англо-галльско-итальянский «смысл» 1854-го, и множество зарубежных «смыслов» с востока и запада в 1918–1922 годы, и уж очень «сумрачный германский гений» 1941-го… Так это всё «второе отечество» являлось к нам в разных обликах? И тогда зачем же мы каждый раз его выставляли? Да не занесло ли несколько Достоевского с этим «вторым отечеством»? С гениями это случается.

Но тут ещё и другой вопрос: если уж Европа для нас «второе отечество», то как же быть со славянами: они ведь тоже Европа? Внятен нам «польский смысл» и «чешский гений»? Нет, говорит Достоевский, «проходи мимо».

Дурь есть, а дураков нет?

И Пушкин мобилизован Рогозиным для подкрепления: «Он первый объявил, что „русский человек не раб и никогда им не был, несмотря на многовековое рабство. Было рабство, но не было рабов“». И вроде бы цитата. Очень красиво и утешительно. Но где это он объявил? Порадуй открытием!.. Целую семью или полсемьи продавали, и это было рабство, а проданные рабами не были? Молодую крестьянку заставляли кормить грудью породистого щенка, и это было рабство, но она рабыней себя не чувствовала? Старика пороли розгами на конюшне, а он не ощущал себя рабом. Интересно. Вот она, загадка русской души! А кто же рисовал такую картину крепостной деревни? —

Ах, тут именно рабство? Но вот вам и рабы:

И в другом стихотворении:

Да ведь это Пушкин и есть! Или он имел в виду не русских крестьян, а каких-то иноземных? Указать источник? В моё время эти стихи знали наизусть все школьники. По данным «Словаря Пушкина», в его сочинениях слова «раб», «раба» встречаются 73 раза, рабство — 25.

А ещё доктору философии полезно помнить и такие строки поэта:

Как православные драли православных

Но Рогозин тверд, как Чубайс. И Достоевский, говорит, писал вслед за Пушкиным: «Раб этот себя уважал. Его драли, а он богов своих отстоял». Каких богов — Марса, Перуна, Венеру? У православного раба и у рабовладельца, который его драл, тоже православного, Бог был один по имени Саваоф. Может, за этот консенсус раб себя и уважал?.. Да ведь всё это ни что иное, сударь патриот, как оправдание крепостнического рабства.