Читаем Этюды [СИ] полностью

Хотя солнца не было и в помине в тишине сгустившихся сумерек. А с придвинувшегося к верхушкам ёлок неба вдруг посыпались мохнатых хлопья. Тяжелые и мокрые, они валились сплошной серой полосой, залепляли глаза, оставляли на щеках влажные потёки. Света стирала их с лица и прикидывала, как будет выбираться. Посёлок был в двух шагах, за тройным рядом елей. На севере, припомнила Света. Так, где он, север?

Она повернулась, отмахиваясь от приставучих снежинок: все стороны выглядели одинаково. «Ну, вот, — проворчала она про себя. — Нормальные люди зимой в лес за подснежниками ходят, а не календари развешивать. И как теперь выбираться?»

Снежинки завалили стрелки, остановив часы. Качавшийся на них и притихший было ветерок, встрепенулся, промчался по календарю, сбрасывая на землю снег, и волчком закружил вокруг Светы. Только вот сил явно не хватало: снегопад уронил его вниз, вдавив в слежавшийся наст, и лишь чуть более медленно падающие в этом месте снежинки намекали, где бьётся пойманный в ловушку смерчик.

Света пошевелила ногой, отбрасывая падающие снежинки, но помочь ничем не смогла.

Тишину прорезал негромкий гуд. Словно рассерженная оса собралась поквитаться с обидчиком. Гуд нарастал, делался выше, громче, время от времени прорезаясь свистящими нотками, и вдруг прорвался сквозь колючее кольцо ёлок несколькими холодными потоками. Слизнул, как языком, прижавший ветерок снег, помогая выбраться маленькому собрату, и, распрямившись свистнувшей пружиной вверх и вширь, раскидал нависшие тучи. Открыл почти полный диск Луны и огоньки высоких звёзд. Покружился немного и втянулся меж лапчатых ветвей, улетая по своим делам. На север, как определила Света по Полярной звезде. Маленький ветерок мазнул её по щеке, прощаясь, и умчался следом.

Стало светлее. И загадочней.

Света подошла и потрогала календарь. Как ни странно, он даже не намок, и часы шли — спасибо ветерку. Света задумалась ненадолго и махнула рукой: пусть остаётся. Среди ёлочных игл он выглядел, как продолжение ветки и…уходящего года. Такое вот было ощущение.

Чуть синеватый сумрак множится в тишине,Сказкой мохнатые ели будто застыли во сне.На узорочье снежном запах студёной зимыПереплетенье чуда, времени, белизны.Петли тысячелетий ловят заветный мигВновь зарождённого мира — детский вселенной вскрик.Стрелки часов вращает времени колесо:Годы, минуты, столетья — жизни нашей кольцо.В замкнутом круге времени тянется даль веков,Но от истока вселенной, жизни, всех первоосновВсплесками звёздного света чувств обновляется суть:Праздником новогодним. В светлый и добрый путь!

Света повернулась и шагнула вслед за улетевшими северными ветрами.

Этюд в каплях капели

Довольно неприятно, когда на макушку внезапно падает тяжёлая холодная капля. А если две или три? Целая пригоршня?

Света решила схитрить, не желая попадать под брызги, разлетавшиеся от мчавшихся по дороге автомобилей. Наверное, водителям нравилась водяная завеса, шлейфом тянущаяся за машинами, как инверсионный след за самолётом, и на пешеходов они внимания не обращали. Но Свете это было совсем не по душе. Она свернула между двумя длинными рядами кирпичных гаражей с целыми сугробами потемневшего снега на крышах. Здесь не было весенней грязи или обледенелого наката: автовладельцы строго следили за порядком на проезде, отсыпая его песком и гравием, и идти было легко и комфортно.

Света прошла где-то с треть и остановилась, очарованная внезапно открывшимся зрелищем просвеченных ярким солнцем замерших ледяных нитей: будто замёрзший свет застыл водопадом, укрыв стену гаража. Она подошла ближе и заворожено провела ладонью по сказочной кисее, представляя, что играет на жёстких, холодных струнах.

Или не жёстких?

Сверху золотой искоркой упала капля. Потом ещё одна. Света ахнула и отскочила.

Вереница падающих капелек изогнулась дугой и нахально обрушилась ей на затылок. Света с визгом понеслась по проулку, уворачиваясь от холодных струек, внутри которых с мелодичным позвякиванием сталкивались и разлетались крохотные брызги. Отбежав подальше, она остановилась и показала им язык. Но долго радоваться не пришлось. Совершенно ровная ледяная гладь в тени на крыше гаража, где она стояла, вдруг протаяла с краю рядом сосулек и благополучно уронила на Свету очередную тяжёлую крупинку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Авиатор
Авиатор

Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера "Лавр" и изящного historical fiction "Соловьев и Ларионов". В России его называют "русским Умберто Эко", в Америке – после выхода "Лавра" на английском – "русским Маркесом". Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки.Герой нового романа "Авиатор" – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни своего имени, ни кто он такой, ни где находится. В надежде восстановить историю своей жизни, он начинает записывать посетившие его воспоминания, отрывочные и хаотичные: Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре – 1999 год?..

Евгений Германович Водолазкин

Современная русская и зарубежная проза
Вихри враждебные
Вихри враждебные

Мировая история пошла другим путем. Российская эскадра, вышедшая в конце 2012 года к берегам Сирии, оказалась в 1904 году неподалеку от Чемульпо, где в смертельную схватку с японской эскадрой вступили крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Моряки из XXI века вступили в схватку с противником на стороне своих предков. Это вмешательство и последующие за ним события послужили толчком не только к изменению хода Русско-японской войны, но и к изменению хода всей мировой истории. Япония была побеждена, а Британия унижена. Россия не присоединилась к англо-французскому союзу, а создала совместно с Германией Континентальный альянс. Не было ни позорного Портсмутского мира, ни Кровавого воскресенья. Эмигрант Владимир Ульянов и беглый ссыльнопоселенец Джугашвили вместе с новым царем Михаилом II строят новую Россию, еще не представляя – какая она будет. Но, как им кажется, в этом варианте истории не будет ни Первой мировой войны, ни Февральской, ни Октябрьской революций.

Далия Мейеровна Трускиновская , Александр Борисович Михайловский , Александр Петрович Харников , Ирина Николаевна Полянская

Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Попаданцы / Фэнтези
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее