Читаем Этюды черни полностью

Дина бросилась в госпиталь. «Папа, папочка! Он говорит без трубки в горле. К нему можно. Он про костер наш просит». Пока летела в своем «Ауди» по спящей эпидемийной Москве, вспоминала: «Дунечка, спой своему старику про костер…»

Старику 40 лет, это папка. Дунечке 15, это она, Дина. День рождения «старика». Как обычно, тридцать самых-самых близких человек за столом, выпивают и закусывают. Девочка театрально вздыхает, берет протянутую ей гитару, ставит пухлые пальчики на баррэ (пять необходимых аккордов уже освоила) и со всей страстностью пятнадцатилетней опытной женщины заводит:

Вот и палата. Набрав воздух в легкие, Дина заходит.

— Доча, доча! Только забери меня отсюда. Хочу дома. Хочу жить.

— Папочка, милый. Потерпи еще. Нельзя пока домой. Еще чуть-чуть подлечимся.

Маленький, горячий в ковидном отделении летом пандемийного года. Общаться приходится через скафандры. Дина не выдерживает:

— Папка! Ты узнаешь меня?

Дина пытается стянуть шлем. На нее кидается сестра. Выводит из палаты.

— Я так и знала! Все! Теперь только по телефону. Больше не пущу никогда, — сестра Марина злится, чуть не плачет.

Динка покорно набирает номер:

— Папочка, чего тебе хочется? Может, поесть что-нибудь?

— Дунечка, спой про костер…

— Милая моя девочка! Только трубку не клади. Мне тут… страшно что-то…

У Динки ухает куда-то сердечко, а потом медленно возвращается, но уже с тупой иголкой ужаса внутри. Эта иголочка теперь там живет всегда. «Отец же никогда ничего не боялся. Он же бесстрашный. Какой же может быть страх?»

Динка вспоминала… Дело было в нулевых. Папу вызвали на допрос в полицию. Почему его, старенького, уже заведующего лабораторией искусственного интеллекта старенького же Института Системного Анализа РАН, с трудом пережившего Перестройку? Да потому, что ему выпало несчастье быть Дининым папой. Вот и все дела.