Читаем Этюд (СИ) полностью

Когда в начале седьмого ручейки народа потекли по лестнице и начали кучковаться возле лифта, я готов был самолично подталкивать их в спины. Даже самая незначительная заминка в поисках ключей-телефонов, последних разговоров вызывала бешеные вспышки гнева. «Быстрее! Быстрее!» – подгонял я стрелки, бессмысленно кликая мышкой и взрывая очередные шарики примитивной игрушки, даже не фиксируя какой-то порядок их возникновения. Без десяти… Пойду по лестнице, пока еще найду его на этаже, время и выйдет. Словно стартовая ракета, сделав круг почета по кабинету, я ринулся на пятый. Искать не пришлось, самурай, флегматично застыв в холле, рассматривал городскую чепуху, клубившуюся внизу.

– Пошли.

Почти равнодушное «пошли» заставило скрипнуть зубами и умерить свой пыл. Моя лихорадка на фоне этой индифферентности, наверное, убогое зрелище. Самурай запер дверь на ключ, кивнул мне на небольшой кожаный диван у окна.

– Располагайся. Не возражаешь, если я сниму пиджак и галстук, они весьма мешают в этом деле?

– Не возражаю, – каким-то чудом удалось выдавить из себя.

Я опустился на низкий диван, который тут же, согласно прогнувшись, заставил мое тело принять расслабленную позицию, что вызвало внутри какое-то иррациональное смущение. Самурай подошел и, раздвинув мои колени, встал между ними, неторопливо снял пиджак, развязал узел галстука, педантично уложил все рядом.

Встав на колени, он расстегнул мою ширинку и неторопливым движением освободил член. Внутри меня колючая проволока скрутилась жесткой спиралью. Этого просто не может быть! Неужели он действительно собрался это сделать? Спираль, резко распрямившись, разорвала в клочья мои попытки сдерживаться, и когда самурай мягко обхватил губами головку члена, я понял, что сейчас есть риск постыдно скончаться от инфаркта. Захлебываясь короткими глотками воздуха, впившись пальцами в обивку дивана, я пытался хоть чуть-чуть зацепиться за реальность. Но мягкие губы скользили по стволу, язык прощупывал все венки, щекотал уздечку, обводил, обрисовывал край головки, и я растворялся, растекался под этими губами, мое сердце подчинялось ритму этого дирижера. Ускоряясь, пропускало удары в паузах и опять частило. Губы стали жестче, язык настойчивее, звуки куда пошлее. А спокойное лицо и взгляды, бросаемые из-под ресниц, простреливали мой позвоночник электрическими разрядами. И губы… Эти безупречно припухшие губы, бесстыдно покрасневшие и влажно блестевшие губы. Эти губы вдруг стали для меня концентратом того, что называют секс. Я почувствовал, как накатывает, и, вцепившись в затылок, зафиксировал шею. На моем члене тут же сомкнулись зубы, заставляя ее отпустить. Самурай поднял голову:

– Никогда так больше не делай, иначе все тут же закончится. Я сам решу, когда ты кончишь. Ясно?

Мог ли я возражать? Получив мое согласие, самурай вновь вернулся к мучительной пытке. Он держал меня на тонкой предоргазменной грани, заставляя выписывать восьмерки, выгибаться, вцепляться пальцами в кожу дивана до онемения, он заставлял меня кричать и почти беззвучно умолять, хрипло шипеть проклятия и постыдно скулить, выпрашивая. Сами эти ощущения были настолько острыми, что оргазм стал просто очередной вспышкой, той, которая вдруг обесточило все тело. Выключила из реальности. Перекрыла кислород и заставила изогнуться тело в невероятном мышечном спазме. Это было почти больно. Это была невероятная по силе эйфория. Я растекся по дивану, лишенный каких-либо мыслей и желаний, с абсолютно чистым разумом, обращенным внутрь. Нирвана.

Руслан

Глядя на блаженное лицо растекшегося по дивану Макса, я вдруг понял – проиграл. Эта коротенькая мысль засела межбровной складкой и прошила насквозь глубокой внутренней трещиной. Через которую вот-вот выплеснется все накопленное. Захотелось сползти к его ногам, обнять и, уткнувшись в колени, скуля выпрашивать… Пасть к ногам это, оказывается, не образное выражение, это степень… любви? Спасая остатки собственного я, поднял пиджак и привел себя в порядок перед зеркалом. Стереть горестную складку между бровей – это раз. Убрать щенячье выражение из глаз – это два. Спрятать трагичный излом напряженного рта – три. Затянуть на шее галстук безупречным узлом, прерывая поток рвущихся наружу слов – четыре. Теперь, кажется, можно повернуться к нему.

– Ты доволен?

На самом деле это меня не интересовало. Хотелось попасть домой, встать под душ, чтобы сбить его вкус и запах, который пропитал меня насквозь не только снаружи, но и изнутри. Хотелось смыть следы собственной реакции, пошло испачкавшей белье. Хотелось забиться в норку и попытаться собрать осколки треснувшей скорлупы.

Макс в легком обалдении согласно кивнул. Я видел, как он мучительно ищет какие-то правильные слова. Я фактически слышал, как они с грохотом перекатываются в его голове. К счастью, он был не в состоянии хоть как-то привести ситуацию в приличный вид, и поэтому мы под неловкое молчание спустились вниз и разошлись.

***