Они возникают, по теории Шопенгауэра, потому, что при эстетическом созерцании человек воспринимает форму предметов. «Решение этой проблемы, данное мной, таково, что в прекрасном мы всегда воспринимаем существенные и изначальные формы одушевленной и неодушевленной природы, т. е. платоновы идеи ее, и что условием такого восприятия является существенный коррелят идей, чистый от воли субъект познания, т. е. чистая интеллигенция без намерений и цели»[82], — утверждал философ под влиянием Платона и Канта.

Более других людей необходимой чертой для эстетического восприятия действительности и художественного творчества, по мнению Шопенгауэра, обладает художник («благодаря своей объективности, гений с большой ясностью видит то, чего другие не видят вовсе»[83]). Отсюда Шопенгауэр, как и Кант, противопоставлял художественное творчество научному познанию. Но в отличие от Кап-та он высоко превозносил возможности искусства перед наукой и прямо утверждал, что «искусство может давать нам больше откровений, чем все науки, взятые вместе»[84]. Может показаться, что Шопенгауэр, признавая познавательную функцию искусства, которую недооценивал Кант, более справедлив к искусству. Однако это только видимость. В конце концов познавательная способность искусства не идет у него дальше восприятия формы, по не формы предметов, как у Канта, а формы как первосущности, формы, лишенной материального субстрата и понимаемой в платоновском смысле. Искусство, по мнению Шопенгауэра, «показывает нам только форму, которая, если бы она дана была в совершенстве и со всех сторон, уже и была бы самой идеей. Изображение таким образом тотчас же отводит нас от индивидуума к чистой форме… такое разъединение формы от материи и принадлежит к самому существу эстетического произведения искусства, так как цель последнего именно и есть — привести нас к познанию (платоновой) идеи»[85].

Возвращение к платоновской концепции функции искусства было шагом назад по сравнению с эстетикой Канта, в которой рассматривается соотношение материи и формы реальных предметов в эстетическом восприятии.

Вообще с Шопенгауэра в буржуазной эстетике началось третирование сознания и разума и преувеличение значения интуиции, бессознательной воли — словом, личных свойств художника в художественном творчестве, а также лишения искусства его социальных функций и значения.

КАНТ И СОВРЕМЕННАЯ

БУРЖУАЗНАЯ ЭСТЕТИКА

Влияние Канта на буржуазную эстетику весьма значительно. Правда, порой трудно точно определить, что у современных западных философов непосредственно связано с эстетикой Канта, что обусловлено косвенным влиянием его идей и тенденций, породивших многочисленные модификации основных концепций кенигсбергского мыслителя, и что в трудах современных буржуазных эстетиков в результате отражения тех же явлений, на которых сосредоточил внимание Кант, совпало с результатами его анализа эстетической деятельности.

Одна из главных причин влияния Канта на последующую и современную буржуазную эстетику заключается в его попытке обосновать специфику эстетической деятельности на уровне общефилософских проблем, т. е. рассматривать эстетическое в системе философии в соотношении с научным познанием, нравственностью, чувственностью и полезностью. Однако не только способ рассмотрения, по и добытые им результаты оказали и продолжают оказывать огромное воздействие на теории и взгляды современных эстетиков. Особенно это относится к определению Кантом эстетического чувства как «незаинтересованного удовольствия», «целесообразного без цели», а также к определению способности эстетической деятельности объединять «разъединенные» уровни человека, различные сферы его деятельности, словом, содействовать его гармоничному развитию, компенсируя объективные ограничения такого развития в действительности.

Таким образом, два момента в исследовании эстетической деятельности, выполненном Кантом (выделение специфики и обоснование ее автономности от науки, от полезного, от морали, во-первых, и наделение ее функцией объединения теории и практики, необходимости и свободы, рационального и эмоционального, объективного и субъективного, во-вторых), дали толчок двум основным тенденциям в буржуазной эстетике: рассмотрению искусства и эстетической деятельности как изолированных от других социальных сфер и стремлению представить их как панацею от всех социальных противоречий буржуазного общества. Если во времена Канта теоретическое обоснование специфики и независимости искусства было явлением прогрессивным и направленным против подчинения искусства религии, политике феодального государства, меценатского отношения к искусству, то в дальнейшем оно привело к теории «искусства для искусства», к более или менее последовательной изоляции искусства от общественной жизни, от ее актуальных проблем.