Она, кстати сказать, заметно похудела с момента последнего появления в повествовании и, может быть, поэтому с каким-то вызовом глядела теперь на Аллочку, старательно не признававшую бывшую работодательницу.

– Мы с вами, товарищи, – продолжил Горликов, – отлично понимаем, что именно сейчас у них там, – он махнул рукой куда-то вверх, в сторону потолка, – решается судьба главных героев.

– А точнее, героинь, – поправила Наталья.

– Да, я тоже об этом думала, – включилась в разговор яркая женщина Агнесса. – Автор еще и сам не решил, кто получит главный приз – Ека или Геня?

– «Одна из них сейчас сошла с ума, другая же безумна от рождения», – продекламировала филологическая мама Владимира.

– Давайте поможем автору, – крикнул с места Кирилл. – Каждый может сказать свое слово и сделать то, что у него лучше всего получается! Я, например, готов стать спонсором – я им и так все время становлюсь. У меня всегда просят денег, я привык.

– Мы можем проголосовать! – воодушевился бледный вьюнош Пекин.

Второстепенные снова зашумели, Нателла Малодубова и Мара поспешно переводили сказанное на итальянский и немецкий. «Си, черто», – пропыхтели фрателли. «Йа, йа», – кивнули Вальтеры.

По столу откуда ни возьмись начала гулять бумага, в которой каждый ставил подпись – в одной или другой графе. Тот Человек написал свое имя дважды, а потом дважды зачеркнул.

– Пожалуйста, любезные господа, не готовьте из меня ничего! – прокричал он в отчаянии. – Я сам хорошо готовлю, я лучше готовлю, чем готовлюсь, вы понимаете, что я хочу сказать? Я вам сготовлю превосходный завтрак, если вы меня не приготовите на ужин.

Филологическая мама погрозила сыну пальцем, а потом захлопала в ладоши.

– Владимир! Ты думал, мы не узнаем Толкиена?

«Я бы хотел, чтобы меня никто не узнал», – подумал Тот Человек. Он перевернул лист бумаги лицом вниз, и второстепенные герои постепенно начали исчезать.

Некоторые пытались удержаться, кривили лица, как на картине «Крик», но всех в конце концов сорвало с места, а потом они исчезли, как исчезли и разномастные сиденья, и стол, и сама комната.

Глава двадцать девятая,

в которой все отправляются в путь