Читаем Есть! полностью

– «Прощай, свободная стихия!» – сказал однажды Павел Николаевич Дворянцев и пустился в плавание по волнам кабельного телевидения, бросив и недописанную докторскую диссертацию, и всю филологическую науку.

– «Он был, о море, твой певец», – грустно процитировал Аркадий Пушкин, но не сразу решился двинуться следом за другом и коллегой, а лишь когда нищета начала бить ему прямо в лицо, как та давняя морозная улица.

Аркашон поддался на уговоры П.Н. и служил вначале идейным соратником, а потом и главным режиссером первых программ Дворянцева. Рождение телеканала «Есть!» случилось на глазах и в присутствии Пушкина – как приглашенный папаша, он то бледнел, то терял сознание, то восхищенно плакал и навсегда после этого стал рабом телевидения. «Везде передо мной подвижные картины…»

Юля тоже времени зря не теряла – окончив Институт народного хозяйства, как было принято у них в семье, выучилась впоследствии на мастера ногтевого дизайна. Дни напролет жена пропадала в салоне красоты, обрабатывая чужие руки, ручки, ручонки и ручищи.

– По ночам снятся сплошные пальцы, – жаловалась Юля, – как опята на пеньке.

Таня с Димочкой к тому времени родили себе сына и, выдохнув, словно бегуны после удачного финиша, пустились каждый во все тяжкие.

Димочка сунулся было в мелкий бизнес, но, погорев дважды, отскочил на скромную роль шофера – возил по личным делам жену своего босса и его противных детей в школу. Татьяна устроилась продавцом в модный супермаркет «Сириус», но потом заболела спиной и перешла в кассиры. Аркашон, являясь в «Сириус» с деловым визитом к директрисе, мелкими шажками, пригнувшись, малодушно пробегал мимо кассы – чтобы Танька его не увидела.

В синем форменном халатике, обрюзгшая и бледная Танька отчитывала пытавшегося пролезть без очереди гражданина:

– Вы что, не видите, мужчина? Я уже бью другого клиента.

Аркаша отскакивал в сторону и удачно сталкивался носом к носу с веселой толстухой Марой – она шла навстречу, протягивая короткие колбасные ручки.

Пушкин быстро привык к непринужденному общению с богатыми тетями и бизнес-ледями – П.Н. открыл в нем это счастливое свойство и эксплуатировал его на полную катушку.

В зрелые свои годы Пушкин жил будто не своей жизнью – он словно играл роль приличного человека, устоявшегося семьянина и опытного режиссера, без которого на канале «Есть!» не совершалось ни одно действо, ни одно действие. Стихов Аркашон с каждым годом помнил все меньше, зато мешки под его глазами темнели и наливались, так что дочка Сашечка, прочитав вместе с Таей запретную книжку «Вий», заявила: «На картинке – папочка!» Пушкин смеялся, но внутри ему было безрадостно и больно. Он знал, что никакой он на самом деле не Вий – и что этот взрослый хмурый дяденька из зеркала, с мятыми серыми волосами, не имеет к настоящему Пушкину никакого отношения.

«Немеркнущим светом озарила жизнь Пьера поэтическая любовь к Наташе!» – объясняла на уроках Аида Исааковна, все еще работавшая в школе и пестующая теперь юную Сашечку Пушкину…