Читаем Эссе, статьи, рецензии полностью

В год юбилея Михалков веско напомнил о себе как об актере - в "Персоне нон грата" Кшиштофа Занусси, "Статском советнике" Янковского, в "Жмурках" Балабанова. Подростки, имеющие слабое представление об авторском кино ХХ века, обратили внимание на суперского, прикольного папашку, который классно играет. Он опять победил. Он и вообще по природе - победитель. Парадный фамильный портрет его где-нибудь на фоне русских просторов, с женой и четырьмя детьми, может кого-то восхищать, кого-то раздражать, кого-то смешить, для кого-то явиться примером для подражания. Какая разница? Он существует, этот портрет. Никита Михалков существует - вот уже шестьдесят лет.

И если человеческую жизнь уподобить песне, можно сказать: хорошую песенку сложил Никита Михалков. Люди слушали - хвалили: с душой поет!

Дом стоит, свет горит

Малый театр называют "домом Островского", и это буквально так: Александр Николаевич сидит перед входом в виде памятника и отгоняет всякую режиссерскую нечисть, в сатанинской гордыне возомнившую, что она умнее Автора. А никак это невозможно, господа, чтобы какие-нибудь болтливые, насквозь порочные, малограмотные самозванцы вдруг стали умнее Островского, демиурга русского театра. Именем Малого театра - символа косности - ругались новаторы ХХ века, уничтожая русский бытовой "жизнеподобный театр". Когда он был, наконец, уничтожен и на его обломках уселись пировать нетопыри и панночки, оказалось, что забыли спросить зрителя - а хочет ли он уничтожения бытового театра? Малый театр отвечает на этот вопрос - подробно и развернуто.

Когда открывается занавес, обещая рассказать, что "На всякого мудреца довольно простоты", и перед нами не трубы, канаты, бревна, тряпки, баобабы или еще какие-то приметы режиссерского самовыражения, а нормальные добротные декорации, верные принципу историзма (художник Э. Стенберг), да еще будет пять перемен декораций, да с бутафорией, да чистый текст Островского пойдет, без отсебятины, да с хорошим ласковым московским говором - зритель начинает даже как-то постанывать от счастья. Как будто после салатов из полиэтилена с уксусом, которыми потчуют театралов всего в двух шагах от Малого театра, ему наконец дали хлеба и воды: живое слово, умную речь, сыгранный характер, человекоразмерную, мудро придуманную историю.

Островский, автор 49 пьес, сохранил в поэтически преображенном виде русскую жизнь нескольких веков, запечатлел ее в совершенстве русской разговорной речи. Малый театр, со своей стороны, консервировал приемы русского бытового театра. Когда две эти субстанции удачно соединяются, на театральный организм это производит резкое и замечательно оздоровляющее действие - что-то вроде вливания озона. Так заулыбался, обрадовался гастролям "доброго Малого" измученный и хмурый Петербург (здесь по-прежнему Островского играть не умеют, удачи редки). То есть с ходом времени эстетический консерватизм Малого театра стал не тормозом какого-то там "прогресса" (какой, к лешему, в театре может быть прогресс?), а благодетельным чудом, доставляющим истинное наслаждение.

Спектакль "Правда - хорошо, а счастье лучше" режиссера Сергея Женовача считается признанной удачей. Хотя в Петербург не приехала часть декораций, и зал БДТ, где проходили гастроли, сначала пугал чопорностью и известным свойством местной публики - беспрерывным чахоточным кашлем, живые, веселые токи этого легкого представления почти тотчас же побежали в зал. Семья строгой купчихи Барабошевой живет в своем доме, "за забором" - немножко не так, как мы, а в общем - похоже. Это наши глубокие родственники - смешные, самодурные, чудаковатые русские люди. Кстати, с другой стороны забора все время идет невидимая жизнь, там говорят, поют, но - вот мелочь, в которой сказывается класс режиссера! - говорят там тексты из других комедий Островского. Несправедливость житейского уклада в доме Барабошевых предопределена тем, что главная женщина тут - одна-одинешенька, словно окаменела без счастья (Евгения Глушенко). А счастье в любой пьесе Островского только одно и бывает: это благодетельный, любовный союз мужчины и женщины. И вот хитроумная нянька Фелицата (Людмила Полякова) находит хозяйке ее мужчину, бывшего любовника, а ныне старого солдата с дивным именем: Сила Ерофеич Грознов.

В этой роли совершенно прекрасен Василий Бочкарев. Играет он лихо, озорно, с огоньком - и при этом на удивление мягко, ласково, без гротескных излишеств. Веселый старый солдат, с лукавинкой, себе на уме, появляется в осеннем саду этой комедии как бог из машины или черт из коробочки. Бочкарев заставляет вспомнить об игре прославленных комиков Малого театра, известной, увы, только по гравюрам и описаниям. Нет, что-то есть еще! Что-то словно живет в воздухе "островских" спектаклей Малого, словно тени вьются - не злобные и голодные, а веселые и добрые, всегда готовые помочь и подсобить нашим бедным современникам…