Читаем Эссе об отце и дяде полностью

Целиком и окончательно я узнал эту историю через много лет после его смерти. От своего двоюродного брата Ивана Григорьича, сына того дяди Гриши, что родителю моему был за отца. До этого знал чуть-чуть, что между братьями были нелады - да мне что за дело. Я того дядю и в глаза не видел.

Здесь уместно снова вернуться к текстам моей фантастики.

Из повести "Пятое измерение", глава 1 "Я не я...":

"...Интересный разговор состоялся сегодня у меня с отцом, после того как я рассмотрел большую фотографию на стене в комнате - комсостава его Двадцать Пятой; фотография старая, довоенная, я ее знаю с детства, всегда мгновенно нахожу на ней батю - молодцеватого лейтенанта с тремя кубиками в петлицах и усиками на английский манер - с самого края во втором ряду. Но сейчас прочел надпись - и озадачился:

- Бать, а почему это Двадцать Пятая дивизия не Чапаевская, а Кутяковская? С какой стати!

- Как "почему", как "с какой"? - Он смотрит на меня из-под седых бровей недоуменно.-Названа в честь ее славного комдива Ивана Семеновича Кутякова, героя гражданской войны, погибшего в 20-м году на польском фронте, под Олевском.

- А Чапаев Василий Иванович? Он же первый ее командир, самый знаменитый. Он же ее создал?

- Чепаев...- Отец поводит бровями.- Был такой. Только не первый, Алешка. Он принял дивизию у товарища Захарова, она тогда называлась первой Самарской. И он ее не создавал. Красная Армия в Заволжье возникла из партизанских отрядов, их много было. У Чапая большой был отряд, верно... на основе его и образовалась Николаевская бригада..."

И у отца был тогда партизанский отряд. Из романовских парней. Он тоже, как и Чапаев (Чепаев), как многие, вернулся с фронта империалистической войны не для того, чтоб покоряться богатеям да дворянам, а чтоб переводить ту родимую в гражданскую. Это и делалось через партизанские да красногрвардейские отряды в 1917-м, начале 18-го. Тем более Заволжье, места, где и Стенька Разин гулял, и Пугачев (уточню для современников: не муж Аллы Пугачевой и не в ресторанах, другой и по-другому).

Богатеям и кулакам это, как известно, не ндравилось. Не одобряли. Особенно продразверстки. И романовские тоже.

Вот и зацапали "ватажка" Ивана, когда он один, без отряда, наведался в дом родной. Заперли в амбаре, заговорили прямо:

- Вот ты, Ванька, и добаловался. Теперь выбирай: или мы тебя завтра выпорем на площади перед всеми, чтоб ты больше не баламутил, народ не смущал, или отдадим уральским казакам. А уж они пусть с тобой как хотят. Выбирай!

... Здесь для ясности надо отступить еще дальше, века на полтора. Несоизмеримая вроде альтернатива: сдать уральским казакам красного, "краснопузого" - совсем не то что выпороть, пусть даже и на площади. К казакам это очевидная смерть. Причем, скорее всего, мученическая.

У тех это была на подпитии любимая забава: резать у такого пленника со спины, около хребта, ремни да круто подсаливать. Наблюдать, как он воет. Или еще: дать такому, пришедшему в себя, самогонки - пей мол, ладно. А потом отрезают член, суют ему в рот: а теперь закуси!

- Хо-хо-хо!

- Гы-гы-гы! А теперь, слышь-ко, краснопузый, закуси!..

Остроумные ребята.

(Забегая вперед: когда разгорелась в этих местах Гражданская война, города и городки переходили из рук в руки, когда увидели, ЧТО оставляли после себя "уральцы" - трупы, изуродованные так, как ни один мясник скотину не уродует, - иные красногвардейцы, потом красноармейцы, в безвыходных положениях кончали с собой, чтобы не попасть к ним в плен. Но и дрались отчаянно - не только за идею и Советскую власть, но чтобы не пустить таких в свои места.)

При такой перспективе отчего не согласиться на первый вариант. Выпорют - заживет. Но жив останешься.

Но как сказано выше, эти села образовали выходцы из Запорожской Сечи. После ликвидации ее Екатериной II там разделились: наибольшая часть казаков ушла на Кубань, образовала верноподданное войско Кубанское; другая за Дунай, к туркам; те, кто не захотел служить ни Катьке, ни мусульманам, подались в Заволжье. Из них получились справные хлеборобы, не хуже немцев- колонистов. Но нравы были свободные и лихие.

(В частности, такой прелестный обычай: если есть возможность без шума убрать полицейского, или урядника, или жандарма, - надо убрать. Иначе тебя не поймут. В этом были едины и богатые, и бедные, и середняки; соответственно, и в отношении к власти вообще.)

(И другой: видел - говори не видел; знаешь - говори не знаешь. У тогдашних "правоохранителей" в этих местах всегда были проблемы.)

(Из того, что я читал, эти места времен революции и перед ней описаны лишь в "Кондуите и Швамбрании" Л.Кассиля. Но описаны с позиции городского еврейского мальчика, докторского сынка. Да, хулиганили, смертно дрались; но и работали крепко, пасли стада, засыпали пшеницей трюмы волжских пароходов.)

И само собой, помнили и блюли казацкую честь. Быть выпоротым... эге! Позор на всю жизнь. Это не то что у потомков крепостных крестьян, поротых за любую вину из поколения в поколение. Здесь "поротый" изгой; никто руки не подаст, ни одна женщина не взглянет.