Читаем Если честно полностью

– Например, можно сказать, что ты переезжаешь, – предложил он. – Или что у тебя только что родственники погибли в автокатастрофе. Или, в конце концов, что ты осознал, что должен поэкспериментировать со своей сексуальностью и попробовать спать с мужчинами.

– А если она узнает, что ты ей солгал? – спросил я.

– Она к тому времени уже забудет о тебе, ей будет все равно, – беспечно ответил он.

Совет как таковой мне не понравился, но он навел меня на определенные мысли. У милосердного отвержения было три необходимых условия: четкость, завершенность и сторонний повод.

Решение пришло ко мне в размышлениях о своей былой привычке постоянно извиняться: если я не хотел продолжать отношения, мне достаточно было просто написать девушке внезапное сообщение с извинениями, и тогда она сама бы меня бросила. Я назвал этот прием «простишка».

Опробовав «простишку» на нескольких девушках, я остался весьма доволен результатами – ни одна из девушек мне не ответила, а значит ни одна из них не чувствовала себя отвергнутой. Мне казалось, что это была самая гениальная взаимовыгодная ложь из всех, что приходили мне когда-либо в голову. Но так было ровно до тех пор, пока я не рассказал об этой схеме своим «присяжным».

– Это уже не нормально, – настаивали они. – Это же манипуляция, это мерзко!

– Но ведь это взаимовыгодная ложь, от нее никто не страдает! Я берегу чувства этих девушек и даю им то, чего они желают![83] – защищался я, – Если бы я провернул это на вас, не описав ход своих мыслей, вы бы чувствовали себя отлично. Вам это не нравится лишь потому, что я уже объяснил вам, как это работает. Да подумайте сами – даже прямо сейчас вас раздражает лишь моя искренность и ничего более.

В конце концов я просто перестал с кем-либо обсуждать свои достижения на поприще лжи. Ложь может нравиться окружающим только до тех пор, пока она не разоблачена[84].

Как-то в ресторане, где я играл, меня представили подруге одной моей знакомой. После всего лишь десяти минут разговора с глазу на глаз она заявила:

– Ты очень опасный человек.

Я уточнил, что она имела в виду.

– Ты заставляешь всех вокруг чувствовать себя особенными, – пояснила она, глядя на меня с горечью. – Но для тебя самого все люди одинаковы.

Почувствовав открытость и прямоту в ее словах, я решил ответить ей тем же.

– Когда-то я старался дать почувствовать себя особенными только тех, кто действительно был мне небезразличен, – сказал я. – А остальные в таком случае просто обижались на меня. Мне говорили, что вежливость требует делать вид, будто мне нравятся все окружающие, даже если на деле это вовсе не так. А тебе, стало быть, не по нраву моя неразборчивая вежливость?

Я пересказал ей историю про чаепитие с Чеховым. Она в ответ лишь покачала головой.

Я понимал, что она в некотором роде была права. Легкость и непринужденность, с которой я делился с окружающими личными переживаниями и историями, была способна вызвать у них ощущение ложной близости, которой я сам вовсе не чувствовал. Я говорил таким манером со всеми, кто мне позволял, приглашая, таким образом, собеседника снять свою броню, и при этом ровным счетом ничего не теряя. При условии отсутствия уязвимости, близость становилась поистине опасным оружием.

Надо сказать, я все еще пытался провоцировать окружающих на честность. Было понятно, что к уязвимости требовалось подходить примерно так же, как и к извинениям: я мог изобразить несуществующую закрытость, а затем постепенно начать выдавать какую-то информацию личного характера строгими порциями, намеренно мешкая, чтобы дать собеседнику понять, что моя искренность – особая, предназначенная лишь для его ушей.

Как только мне пришла в голову эта мысль – о том, что даже настоящая близость потребует в долгосрочной перспективе постоянной лжи – я осознал, что, кажется, мой эксперимент зашел слишком далеко.

Вначале меня радовала возможность проявлять сочувствие и делать людей счастливее. Но в какой-то момент все слишком уж запуталось: отыгрывавшиеся на других людях моральные уроды считали меня беззаботным и незлопамятным, лжецы полагали, что я верю в их ложь, постоянно сбегавшие от ответственности люди думали, что я им доверяю. Естественно, далеко не я один лгал в таких промышленных масштабах – именно поэтому по улицам ходит огромное количество людей с искаженным донельзя восприятием самих себя. Девушки подозревают подруг в том, что тем нравятся их парни, беспечные казановы и хамы не понимают, сколько боли они причиняют другим. Я сам поддерживал все без исключения начинания своих друзей, даже не самые, мягко говоря, благородные. А когда они рассказывали мне о своих проблемах, я не делился с ними возможными методами решения, хоть и знал их сам.

На протяжении четырех лет я делал все, чтобы научиться лгать, но теперь я принялся искать способ все это прекратить и снова стать искренним и честным.