Читаем Если бы Пушкин… полностью

– Одно, что можно сказать, если вы позволите сделать это замечание… – заметил Голенищев.

– Ах, я очень рад и прошу вас, – сказал Михайлов, притворно улыбаясь.

– Это то, что он у вас человекобог, а не богочеловек. Впрочем, я знаю, что вы этого и хотели.

– Я не мог писать того Христа, которого у меня нет в душе, – сказал Михайлов мрачно.

– Да, но в таком случае, если вы позволите сказать свою мысль… Картина ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей… У вас это другое. Но возьмем хоть Иванова. Я полагаю, что если Христос сведен на степень исторического лица, то лучше было бы Иванову и избрать другую историческую тему, свежую, нетронутую.

– Но если это величайшая тема, которая представляется искусству?

– Если поискать, то найдутся другие. Но дело в том, что искусство не терпит спора и рассуждений. А при картине Иванова для верующего и для неверующего является вопрос: Бог это или не Бог? и разрушает единство впечатления.

– Почему же? Мне кажется, что для образованных людей, – сказал Михайлов, – спора уже не может существовать.

Для образованных людей (или, как говорил Зощенко, для интеллигентного человека) никакого спора на эту тему уже быть не может.

Так думал не только толстовский художник Михайлов. Такой же точки зрения придерживался и сам автор «Анны Карениной». Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить самые первые, начальные строки любого из канонических Евангелий с «Соединением и переводом четырех евангелий», сделанным Толстым:

...

Иосиф же, муж ее, будучи праведен и не желая огласить ее, хотел тайно отпустить ее.

Но когда он помыслил это, – се, ангел Господен явился ему во сне и сказал…

Вот что получается из этого канонического евангельского текста после редактуры Толстого:

...

Иосиф, муж ее, был праведен: не хотел ее уличить и задумал без огласки отпустить ее.

Но когда он подумал это, ему приснилось, что посланный от Бога явился ему и сказал…

Редактура весьма определенная и недвусмысленная. Там, где евангелист говорит «рождество», Толстой поправляет: «рождение». Евангелист пишет: «…оказалось, что она имеет во чреве от духа святого». Толстой изменяет так «оказалось, что она беременна». У евангелиста «…се, ангел Господен явился ему во сне…». У Толстого: «…ему приснилось, что посланный от Бога явился ему».

Короче говоря, Толстой вполне ясно и определенно утверждает:

– Мы все – сыны Божии. И Иисус тоже сын Божий только в этом смысле, больше ни в каком. И явился он на свет не каким-нибудь там чудесным, а самым обыкновенным образом, разве только при не вполне выясненных обстоятельствах. И конец его земного пути был совсем не таким, каким изображает его евангельская легенда.

...