Читаем Еще один год в Провансе полностью

— Dégueulasse! [87] Как будто рисовую водку отфильтровали сквозь носок. Причем носок ношеный и нестираный. Как я уже сказал, отрава. Зачем они только такое в страну впускают. А то у нас нет своих прекрасных розовых! Лучших в мире! «Тавель», «Бандоль», «Домен Отт»… Осталось только китайского кальвадоса дождаться. — Таким образом он оказался на своем любимом коньке и понесся на нем вскачь, обличая свободную торговлю, лишающую честных французских виноделов куска хлеба, позволяющую китайским оккупантам топтать французскую землю и так далее. Я попытался отвлечь его и направить беседу в сторону неоспоримого превосходства исконно французской диеты на базе fois gras, но он не позволил себя увести от темы дня, тлетворного китайского влияния на французский образ жизни. Даже про американцев забыл.

Не намного дальше продвинулся я и с Режи, обычно надежным источником предвзятой информации в защиту всего французского. Конечно, fois gras — пища, полезная для любого. Кто же этого не знает! А если отведать этого блюда, изготовленного сестрами Ривуар из Гаскони… Une merveille! [88] Пальчики оближешь. Но в отношении медицинских аспектов Режи спасовал.

В конце концов меня прибило к Мариусу, похоронных дел эксперту, изловившему меня в кафе однажды утром. Его распирало от каких-то новостей, но прежде чем он успел меня ими загрузить, я парировал вопросом относительно его воззрений по поводу диеты и долголетия.

— Нельзя есть что попало, о чем речь, — ответил он. — Но, впрочем, разница невелика. La vieillesse nuit gravementala santé. Старость вредна для здоровья. Вне всякого сомнения.

Тут он просиял и наклонился ко мне, чтобы рассказать об одной интереснейшей смерти, свеженькой, последней в деревне. Как обычно, об отбытии ближнего в мир иной он повествовал негромко, неспешно, серьезно. Но я видел, что история эта, l'affaire Machin [89], доставила ему большое удовольствие.

Оказалось, что почивший, мсье Машен, всю жизнь свою патриотично жертвовал деньги фонду Национальной лотереи. Каждую неделю, в надежде на неминуемый выигрыш, он покупал билет, который для сохранности засовывал в карман своего единственного костюма. Костюм висел под замком в шкафу и вынимался на свет божий лишь по случаю свадеб родственников да еще однажды, когда через деревню на малой скорости проезжал президент Франции. Раз в неделю шкаф отпирался, старый несчастливый билет удалялся и заменялся новым, до поры счастливым. Тридцать лет Машен следовал этой привычке, ставшей традицией, тридцать лет до самой смерти, и ни разу не выиграл ни сантима.

Конец наступил неожиданно для Машена, в разгар лета, и его похоронили честь по чести, как положено, на деревенском кладбище. Он много лет служил на местной почте. На следующей неделе после погребения, в полном соответствии с несправедливостью судьбы-злодейки, выяснилось, что последний его лотерейный билет выиграл. Не миллионы, отнюдь не главный выигрыш, но существенную сумму в несколько сот тысяч франков.

Мариус выдержал паузу, позволяя улечься впечатлению от жестокости жизни и изображая изумление по поводу пустоты стоявшего перед ним стакана. Перед тем как продолжить, он оглядел кафе, как будто опасаясь, что кто-то его подслушает, и сообщил шепотом, что с выигрышем возникла un petit problème. Машен лежал в земле сырой в своем единственном костюме, что и логично. В нагрудно кармане пиджака остался выигравший билет, метрах в двух под землей. Разрыть могилу, осквернить — невозможно, неслыханно, святотатственно! Оставить — лишиться небольшого состояния.

— С'est drole, n'est-ce-pas? [90] — кивал и ухмылялся Мариус, гигант мысли, обладающий способностью радоваться всякого рода превратностям судьбы, коснувшимся кого-то другого.

— Не так уж и смешно для семьи, — не спешил соглашаться я.

— Нет-нет, это еще не все. — Он дотронулся до кончика носа. — История еще не досказана. Слишком много народу в курсе.

Я представил себе зловещие силуэты гробокопателей во мраке кладбищенской ночи, скрежет лопат о камни, треск срываемой крышки гроба, жадное урчание преступников, дорвавшихся до драгоценной бумажки…

— Но почему семья не может каким-то образом реализовать право на выигрыш без предъявления билета? — спросил я.

Он погрозил мне пальчиком, как ребенку, пожелавшему чего-то невозможного. Правила есть правила, сказал он. Сделай одно исключение, и начнется. Поползут всякие с разными сказками. Собака съела билет, мистраль сдул, в прачечной состирался… Народ на выдумки горазд. Мариус покачал головой и полез в карман своей видавшей виды армейской куртки.

— А вот у меня идейка для дальнейшего развития, — сказал он, вытаскивая скатанный в трубку журнал и пытаясь его распрямить и разгладить. — Вот, гляньте-ка!