Читаем Еще курьез полностью

Попробовали мы было дотронуться до более древних периодов, но там вышло еще хуже. Нас сразу уже поразило мнение автора, что татары обратили чуть не всю Россию в язычество. «Чингис-хан, — говорит он, — основал свою Золотую Орду на Волге и уничтожил в покоренной России всякое начало порядка и нравственности. Христианская религия продолжала еще существовать в народе, но презираемая и погибающая. Едва несколько светлых искр являлись там и сям из густого мрака и напоминали несчастному русскому народу, что всемогущий еще заботится о нем». Что на это сказать? Разве то, что от такой истории просто дурно делается и не хватает терпения выписывать другие примеры из необыкновенных страниц нашего автора.

Взглянем, однако, на минутку на музыкальные познания его. Над первым нотным примером (в конце книги) напечатано: крюковые знаки X столетия. Tir'e de l'octo`eque. Notation et 'ecriture du X si`ecle. Вот тебе и раз! Десятого века! Этому, пожалуй, тоже поверят иностранцы, но что же нам-то подумать? Смотришь и глазам не веришь! Да ведь до сих пор нет русских рукописей старее XI века, да и те все наперечет известны. Откуда же взялся этот октоих X века? Таких еще по сю пору не видано и не слыхано. Просто чудеса! Порассмотрев, однако же, этот нотный пример, догадываемся, несмотря на совершенно бестолковое его издание, что он выписан из какой-нибудь рукописи XVII века. Как ни искажены крюки, все-таки заметить можно, что они принадлежат тому времени. Но зато текст — вот что всего лучше — текст написан нынешними печатными буквами. Это наш автор называет нотами и письмом X века!

Несколько лет тому назад один любитель налитографировал отдельный листок, где представлено было переложение одной церковной мелодии с крюковых знаков на обыкновенные линейные ноты. Против каждого крюка было выставлено его имя и выражаемый им музыкальный звук. Тут не было ничего ни особенного, ни редкого. В собраниях крюковых рукописей есть всегда не только такие незначительные примеры, но целые книги подобных переложений; надо заметить, что все они принадлежат XVII и XVIII веку и раньше не восходят. Что же сделал наш автор? Он где-то поймал такой литографированный листок и перепечатал его у себя в книге. Это бы еще ничего, что он позабыл сказать, что это не его переложение; но печально то, что он сверху надписал, конечно, по-французски: «Название крюков, употребляемых в церковных книгах от XII по XVII век». Бедняжка, как мне его жаль! Он до сих пор еще и не подозревал, что русские музыкальные знаки изменялись с каждым столетием и не могли быть в XVII веке те же, что в XII; ему даже и того не пришло в голову, что тут никоим образом не может быть всех музыкальных знаков, а только несколько случайно попавших в эту мелодию!

То, что наш автор рассказывает о старинных русских тонах, гаммах, гласах и т. д… такого сорта, что не знаешь: плакать тут или смеяться? Явно то, что он выхватил из кое-каких плохоньких русских брошюр то, чего вовсе не знает и не понимает, и наудачу печатает, ничуть не робея.

Вот, например, хоть бы о различии напевов, что это у него написано! «Собственно греческое пение, — говорит он, — заключает мелодию и ритм. У болгарского тоже есть мелодия, и оно иногда напоминает греческое» и т. д. Что это такое?! Можно ли придумать хоть на заказ что-нибудь еще хуже этого? Что это за напевы без мелодии или только отчасти с мелодией? Ни о чем подобном мы не имели еще понятия. Тут уже окончательно закрепляется наше убеждение, что автор машинально пишет слова, которых смысла и не подозревает.