Читаем Есенин полностью

Посетивший Есенина в это время старый друг В. Чернявский вспоминал: «…была в нем большая перемена. Он казался мужественнее, выпрямленнее, взволнованно-серьезнее. Никто больше не рассматривал его в лорнет, он сам перестал смотреть людям в глаза с пытливостью и осторожностью. Хлесткий сквозняк революции и поворот в личной жизни освободили в нем новую энергию».

Только после поездки в Орел, честь по чести познакомив мужа с родителями Зинаиды, молодые начинают жить вместе. Они заняли две смежные комнаты в квартире, где располагалось издательство «Революционная мысль»; в этой же квартире жили двое друзей Райх по Бендерам и Алексей Ганин. Хозяйство вели коммуной. Под руководством Зинаиды Николаевны, которая умудрялась и в то голодное время готовить вкусные кушания.

Домостроевские наклонности Есенина, проявившиеся в отношении к Анне Изрядновой, дали себя знать и в браке с Зинаидой Райх. Первое, что он потребовал от нее, — уйти из газеты — слишком много всякого народа там шляется. Из редакции она ушла, однако и полностью превратиться в домашнюю хозяйку не пожелала — поступила на службу в Наркомат продовольствия — машинисткой. Однако в общем, по единодушному мнению современников, в конце 1917 — начале 1918 г. супруги жили неплохо. В это время Есенин действительно «распечатался во всю ивановскую», платили ему уже как известному поэту, так что деньги появились. Часто принимали друзей, а люди не любят ходить туда, где ощущается «напряг» между хозяевами. Есенину нравилось, что у него, как у всякого добропорядочного крестьянина, есть жена (а у него к тому же красавица), дом… И замечания, которые он ей постоянно делал («Почему самовар не готов?», «Что ты его не кормишь?»), делались тоном вполне добродушным. Никакой особенной тяги к спиртному у него в то время нет. Конечно, он мог перед праздником или получив гонорар принести домой бутылку-другую вина. (Вино тогда доставалось только из-под полы, но это не было сложным делом.) Но без повода не пил никогда. И никогда не напивался до положения риз. «Если в его характере и поведении мелькали уже изломы и вспышки, предрекавшие непрочность этих [семейных] устоев, — их все-таки нельзя было считать угрожающими», — вспоминал все тот же В. Чернявский.

Но Чернявский знал не все. Однажды, придя домой, Зинаида Николаевна застала в комнате полный разгром: на полу валялись раскрытые чемоданы, вещи смяты, раскиданы, повсюду листы исписанной бумаги. Топилась печь, Есенин сидел перед нею на корточках и не сразу обернулся — продолжал засовывать в топку скомканные листы. Но вот он поднялся ей навстречу. Такого лица она у него еще не видела. Посыпались ужасные, оскорбительные слова — она не знала, что он способен их произносить. Она упала на пол — не в обморок, просто упала и разрыдалась. Он не подошел. Когда поднялась, он, держа в руках какую-то коробочку, крикнул: «Подарки от любовников принимаешь?» Швырнул коробочку на стол… Они помирились в тот же вечер. Но, перешагнув какую-то грань, восстановить прежние отношения уже невозможно. В их бытность в Петрограде крупных ссор больше не случалось. Но если Есенину что-то не нравилось, он уже мог оскорбить жену.

Грубые ссоры продолжались. Однажды, когда Есенин в очередной раз назвал ее нецензурным словом, она, не выдержав, в ответ обозвала этим словом его самого. Есенин схватился за голову: «Зиночка, моя тургеневская девушка! Что же я с тобой сделал?!»

— это будет сказано позже. Когда за Есениным уже прочно закрепится «дурная слава» «охальника и скандалиста». Но «роковая печать», как все в человеческой жизни, проявилась не вдруг. Вспомним его давнее письмо Марии Бальзамовой: «Если я буду гений, то вместе с этим буду поганый человек». Быть может, в 1917 г. кто-нибудь и сомневался в его гениальности, но не Сергей Есенин. Это не значит, что он сознательно давал себе нравственные поблажки. Просто «гений» и «роковая печать» одновременно разрывали его изнутри.

В марте 1918 г. советское правительство приняло решение перенести столицу из Петрограда в Москву. Туда же, естественно, перебрался и Наркомат продовольствия. А с ним и Зинаида Райх. Через некоторое время за ней последовал Есенин. Он возвращался в Москву с радостью:

(Как не похоже на Москву современную!) К Петербургу же — несмотря на все хорошее — он так никогда и не прикипел душой.

* * *