Читаем Эсав полностью

Первой книгой, которую дал мне Ихиель, были «Преследователи и преследуемые в животном мире» Эрнеста Сетона-Томпсона.

— Lives of the Hunted, — прочел он. — Ты уже знаешь английский?

— Нет, — сказал я.

— Почему ты не носишь очки? — спросил он, увидев, как я всовываю свой нос меж страниц.

— Потому что мне нравится читать так, — ответил я.

Каждый день я приходил за книгой, порой — даже два раза в день. Однажды Ихиель сказал мне: «Поди сюда». Он сказал: «Поди» — а не «Подойди».

— Ты прочитываешь все книги, которые берешь? — спросил он.

— Да, — заверил я его.

Он посмотрел на книгу, которую я вернул.

— Это чуть рановато для тебя, — сказал он строго, потом улыбнулся, открыл книгу на последней странице и спросил: — Скажи мне, какими были последние слова Петрония?

— «Друзья мои — продекламировал я, — не кажется ли вам, что вместе с нами умирает также и…»

— Также и что?

— Там не написано, — смущенно сказал я. — Он умер.

— Прекрасно, — сказал Ихиель. — А последние слова императора Нерона?

— «Вот истинная верность», — процитировал я.

— Последние слова, — торжественно провозгласил Ихиель, — это самое главное. Вся мудрость, вся честность и вся истина втиснуты в тот миг, когда мы переступаем грань неизвестного.

Я был слишком мал, чтобы понять эти слова, но они очень взволновали меня, и лишь через несколько лет я узнал, откуда они и кому посвящены. Ты, конечно, помнишь последние слова Курца: «Он воскликнул шепотом, обращаясь то ли к какому-то образу, то ли к обманчивому видению, воскликнул дважды, голосом, подобным дуновению ветра: О ужас! О ужас!»

Я перелистываю старые книги. На внутренней стороне обложек — та самая наклейка, с толстой курицей в очках, сидящей на закрытой книге. Ихиель объяснил мне, что это экслибрис его отца, и добавил: «Это его самое точное подобие».

— Вот эта курица? — с опаской и удивлением переспросил я.

— Это не курица. Это сова, символ мудрости, — засмеялся Ихиель. — Но отец уперся, что сам нарисует свой экслибрис.

Он рассказал мне, что его отец погрузился в чтение с раннего детства и книги разрушили вначале его глаза, потом его отношения с женой и, в конце концов, — его позвоночник. «Мой отец, — сказал он с гордостью, — приехал из Харькова в Нью-Йорк, когда ему было пять лет, и самоучкой овладел английским языком».

В шесть лет Мордехай Элиягу Абрамсон спросил у прохожих, где находится публичная библиотека. Он вошел и бесстрашно спросил у библиотекаря первую книгу на самой нижней полке. Вернув ее назавтра, он попросил следующую по порядку, потом третью, и четвертую, пока не прочел полку по всей ее длине. Книги в библиотеке были расставлены по алфавиту, и к тому времени, когда библиотекарь заметил этот странный способ чтения, мальчик уже прочел «Норвежские диалекты» Аасена, «Двенадцать лет на плоскогорьях Эфиопии» Аббади и значительную часть скучнейшей 180-томной серии Аббота «Ролло». С тех пор библиотекарь взял его под свое покровительство и научил быть более разборчивым. «Если бы каждый юноша подружился с библиотекарем, с учителем природоведения, а также с высокой и снисходительной женщиной, мир выглядел бы совершенно иначе», — закончил Ихиель.