Читаем Есаулов сад полностью

Случается, после бессонницы провалишься в сон, словно в колодец, и там придут к тебе давние знакомцы. Дымком потянет, звяк уздечки послышится. Очнешься, ощупаешь себя – где ты есть, дружок? – и лежишь с отверстыми очами. Несбывшееся теснит грудь…

А недавно, в предутренних сумерках, в состоянии полуснаполудремы выпало мне совершенно удивительное видение…

Будто однажды Пушкина вызвали в ВЦСПС и предложили по профсоюзной путевке поехать во Францию. Издавна мечтавший побывать в Европе, Пушкин опешил, но затем сказал: «Франция – это замечательно, но мне не хочется встречаться с Дантесом», – чиновники стушевались, однако нашлись: «Александр Сергеевич, Франция большая. Можно поехать, например, в Марсель». – «А в Испанию оттуда нельзя? Хотя бы на неделю». – «Испания отпадает. В Испании гражданская война». – Пушкин вздохнул: «Я мечтал встретиться с Федерико Гарсиа Лоркой». – «Кто такой?» – «Поэт Божьей милостью».

Один из профсоюзных чиновников намерился сказать, что Федерико Лорка убит в августе прошлого года, но промолчал, боясь созвучий: ведь и Пушкин убит, но столетием раньше.

Через полгода, осенью, Пушкина снова позвали в ВЦСПС и сказали, что да, есть путевка прямо в Марсель, пароходом, бесплатная, товарищ Пушкин. Вам идут навстречу, понимая историческую несправедливость. Когда такие ничтожества, как супруги С-е шастают по загранице… «Но Гоголь не был ничтожеством, а жил годами в Италии, – хотел сказать Пушкин. – И вот этот, как его, ваш основоположник, на Капри виллу имел. А Иван Тургенев таскался за Полиной Виардо по всей Европе». Но по деликатности Пушкин промолчал.

Пароходом «Иван Франко» из Одессы Пушкин выехал во Францию. Единственное неудобство, каюта оказалась двухместной, вторую койку занимал господин с блудливыми глазами и со странной фамилией Вовк. Но скоро Пушкин познакомился с милой дамой.

– Катерина, – представилась она. – «Катрин», – поправил Пушкин. Катрин тоже по путевке ехала во Францию.

Александр Сергеевич догадывался, что Катрин, путешествующая по профсоюзной надобности, приставлена к нему точно так же, как и этот самый Вовк.

Море было спокойное и внушало мысли о… нет, не о вечности, а о великой тщете. Придумали пароходы с электричеством на борту, летают железные птицы, удаляясь к турецкому берегу. А счастья, похоже, нет – и – не будет. «Но мне все равно надо поверить мои испанские тексты, – думал Пушкин, – я должен увидеть Гранаду, услышать стук кастаньет», – А я знаю, о чем ты грустишь, – сказала Катрин, прижимаясь к его плечу.

– О чем, mon ami? – спросил Пушкин.

– О том же, о чем и я. В рядах республиканской гвардии я б хотела сражаться и умереть на улицах пылающего Мадрида.

Пушкин впервые за годы бессмертия понял бесповоротно, что жизнь сошла с тормозов. Но претензий к Катрин не выказал. Ее крепкая атласная грудь отменяла претензии.

В Марселе они с Катериной улизнули от Вовка. В таверне Пушкин угостил кэпа французской шхуны золотым ромом и – показывая на Катрин – смеясь, сказал: «Капитан, это женщина впередсмотрящая», – разумеется, по-французски сказал, в котором Катрин не понимала ни слова. И кэп догадался, кто такая Катрин.

– Я заплачу тебе, если ты возьмешь меня на борт и увезешь подальше, – сказал Пушкин. Кэп подумал минуту и согласился.

Кэп станцевал с Катрин румбу и взял под козырек, вроде прощаясь. Пушкин, путая след, снял сюртук: «Жарко, Катя, подожди меня, на минуту отлучусь. Учти, мой сюртук музейный, сторожи его», – пошел к клозету, а там, сообразив куда, на выход. Кэп ждал его: «Не пожалеешь, русс?» – «Сроки жалеть миновали», – ответил Пушкин.

Капитан вел шхуну в Малагу. Через двое суток они достигли Малаги. Капитан не взял с Пушкина денег, больше того, он дал ему горсть песет и плащ со своего плеча.

– Я люблю Виктора Гюго, – сказал капитан, – а ты поэт.

– О, Гюго, я читал его «Восточные мотивы» еще в 1830 году, – сказал Пушкин.

Капитан рассмеялся:

– А ты великий шутник, – и притиснул русского поэта к груди.

Первыми, кого встретил Пушкин, были цыгане. Помня Молдавию, он подошел к ним, как к родным.

– Братья, я ищу Лорку, – сказал Пушкин.

– Ну, я Лорка, – отозвался высокий цыган и, обернувшись к своим, сказал: «Господи, как они мне надоели! „Лорка, Лорка“. Черт меня угораздил родиться с умом и талантом в Испании».

– Не сердись, – рассмеялся Пушкин, – меня ведь тоже угораздил черт, но в России.

– Кто ты? – спросил цыган с серебряной серьгой в рваном ухе.

– Что в имени тебе моем, – скромно отвечал Пушкин. – Пушкин я, из псковских.

– Ты Пушкин?! – загалдели цыгане. – Так это ты написал «Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой в шатрах изорванных ночуют»?!

– Откуда вы знаете меня?! – воскликнул ошеломленный Пушкин.

– Да то ж мы кочевали по твоей Бессарабии, – сказал старый цыган.

– Ребята, я вижу, нам придется загудеть, – сказал Лорка, – ох, как нам придется загудеть!

А старый цыган сказал:

– Федерико, почитай твои романсеро, позабавь гостя. А то он, верно, считает себя гением.

– Ну, я в самом деле гений, под стать Лорке, – смеясь, сказал Пушкин.