Читаем Эрмитаж памяти полностью

Ты избрана, и говори,

И пой, пиши, расходуй краски,

И если не расскажешь ты —

Когда выходишь ночью на порог

Своей палатки, что в углу созвездья,

Когда плывёт безмолвно небосвод,

Роняя звёзды, что летят столетья,

Когда тебя объемлет тишина,

И тьма ночная скрадывает звуки,

Ни шороха вокруг, и суета

Дневная отступает, а науки

Молчат смущённые. И вот тогда

Лишь чувства властвуют во мгле и суеверья.

И карта неба незнакомого нема,

Не вызывая ни малейшего доверья.

Где ковш медведицы? Полярная, увы!

Тризвёздно Орион мне поясом сияет.

И вновь тоска по дому возникает,

Не видная в сиянии луны.

Mojave Desert 2000

Вуалетку тумана

И румяна зари

Приготовила к вечеру

Смерти долина,

И играет алмаз

Той вечерней звезды,

Что украсила ночь

В завершенье картины.

И насурьмили горы

Резные зубцы,

И спустилась прохлада

В долину ночную.

И дорога мерцает —

Там мчатся гонцы,

Унося к антиподам

Жарищу дневную.

И зеркалом сияет паутина,

И капли дождевые на ветвях,

И птицы осторожные терцины,

И завеси туманов на холмах.

И начинает представление природа,

И осветитель дал прожектора,

И солнце режиссует непогоду,

Проходят марьонетки краем сцены,

Не зная, кто за ниточку ведёт,

Подвластные всесилью Мельпомены,

Заботам недоступные просторы,

Мир поднебесный лишь слегка прикрыла тень,

В туманных вихрях небеса и горы,

И фоном – океан в ненастный день.

И мимо глаз плывут стволы берез,

И неизменный лес опять встречает,

И птичий свист меня сопровождает,

И вторит птицам тихий скрип колес

Коляски с внуком.

Мимо пробегают

Собачники, атлеты, – люди. Всех

Усталый лес привычно поглощает —

Их беды – горести, их радости и смех.

Мазки травы на полотне земли

Художник – май небрежно набросал,

И мелкие букашки поползли,

И солнца луч в глаза мои попал.

И ветер прошуршал в траве ужом,

И птичий гвалт заполнил тишину.

Расположились тени под кустом

Качает ствол березы, как гамак, —

Я чую это собственной спиной.

А растворение в воздусях – явный знак,

И вот пришло мне время говорить:

«Редеет круг друзей»,

И повторять все чаще,

Что некому внимание дарить.

Все шире мир теней.

И пение косой все слаще.

Заколдовал меня весенний лес —

Под сильным ветром клонятся березы

И выпрямляются, как мятник-отвес,

Здесь исполняя роль гипнотизера.

Стремительный пролет вороны с громким кар

Внес ноту диссонанса в птичье пенье,

Как появленье голливудской стар

Прозрачно мелколистье в вышине,

Сверкает драгоценным изумрудом —

Его так много в дальней стороне,

То волшебство случилось в яркий день

При сильном ветре и листвы сияньи,

И чувство странное мелькнуло, словно тень,

Рахманинов Сергей, чье имя носит зал,

Нанизан на кол мраморной скульптурой.

И божьих одуванчиков девятый вал

Спешит, чтоб насладиться музкультурой.

Зал бело-голубой, утеха для души,

На волнах музыки баюкал неофита, —

Обидеться на дерзость не спеши,

И загудели звуки сарабанды.

Шмелиный гул виолончельных струн

Скрипач с седою гривой и бантом

Залил фонтаном скандинавских рун.

Душа со скрипкой в резонанс вошла,

Сложившись с биоритма частотою.

И буря чувств цунами родила,

И трепет мою душу охватил,

И странно, и тревожно сердцу стало.

С собою справиться мне не хватило сил,

В метро скамей две длинных полосы —

Изделие для перевозки масс —

Сиди себе, да изучай носы,

Да положенье рук, да выраженье глаз.

Ног частокол образовал узор

Орнаментом для верхней половины —

Бредовым продолжением картины,

Оторванность носов от лиц людских

Таит оттенок сумасшествия, в котором

Повинен Гоголь, вероятно, псих,

Собор кафедральный, куда я пришла,

Чтоб хора услышать звучанье,

Смутила афиша, и вдруг принесла

Какое-то воспоминанье.