Читаем Эркюль Пуаро полностью

Я уселся рядом с ней. Скамейка издала зловещий скрип, но катастрофы не произошло.

Мисс Коул спросила:

– Скажите, о чем это вы думали, когда я подошла? Вы целиком ушли в свои мысли.

– Я наблюдал за доктором Франклином, – признался я.

– Да?

Я не видел причин, почему бы не поведать о том, что было у меня на уме.

– Меня поразило, что он выглядел очень несчастным.

Женщина, сидевшая рядом со мной, тихо сказала:

– Ну конечно же, он несчастен. Вы должны были это понять.

Полагаю, я не сумел скрыть своего удивления, когда, запинаясь, ответил:

– Нет... нет... я не понял. Я всегда думал, что он полностью поглощен своей работой.

– Так оно и есть.

– Вы называете это несчастьем? Я бы сказал, что это самое счастливое состояние из всех, какие можно вообразить.

– О да, я не спорю с этим... но только если вам не мешают сделать то, что, как вы чувствуете, в ваших силах. То есть если вы не можете сделать все, на что способны.

Я с озадаченным видом посмотрел на мисс Коул. Она продолжала объяснять:

– Прошлой осенью доктору Франклину представилась возможность поехать в Африку и продолжить там свои исследования. Как вам известно, он удивительно талантлив и уже заявил о себе первоклассными работами в области тропической медицины.

– И он не поехал?

– Нет. Его жена запротестовала. Она недостаточно здорова, чтобы вынести тамошний климат. А идея остаться в Англии пришлась ей не по вкусу – тем более что это означало для нее более скромный образ жизни. Предложенное вознаграждение было небольшим.

– Но, – возразил я, – полагаю, он понимал, что не может оставить ее при таком состоянии здоровья.

– Много ли вы знаете о состоянии ее здоровья, капитан Гастингс?

– Ну, я... нет... Но ведь она больна, не так ли?

– Она определенно получает удовольствие от своих болезней, – сухо ответила мисс Коул.

Я удивленно взглянул на нее. Легко было заметить, что ее симпатии всецело на стороне мужа.

– Думаю, – осторожно проговорил я, – что женщины... э... хрупкого здоровья склонны быть эгоистичными?

– Да, я полагаю, больные – хроники – обычно очень эгоистичны. Возможно, их нельзя за это винить.

– Вы не считаете, что миссис Франклин так уж тяжело больна?

– О, мне бы не хотелось это утверждать. Просто у меня есть некоторое сомнение. По-моему, на то, что ей хочется сделать, у нее всегда находятся силы и здоровье.

Я про себя удивился, что мисс Коул так хорошо осведомлена о положении дел в семье Франклин.

– Полагаю, вы хорошо знаете доктора Франклина? – полюбопытствовал я.

Она покачала головой.

– О нет. Я видела его всего один-два раза до того, как мы встретились здесь.

– Но, наверное, он рассказывал вам о себе?

Мисс Коул снова отрицательно покачала головой.

– Нет, то, что я вам рассказала, я узнала от вашей дочери Джудит.

Джудит, подумал я с мимолетной горечью, беседует со всеми, кроме меня.

Мисс Коул продолжала:

– Джудит очень предана своему работодателю и за него готова любому выцарапать глаза. Она яростно осуждает эгоизм миссис Франклин.

– Вы тоже считаете, что жена доктора эгоистична?

– Да, но я могу ее понять... Я... я понимаю больных. Я могу также понять, почему доктор Франклин ей потакает. Джудит, конечно, считает, что ему нужно было оставить свою жену где угодно и продолжать работу. Ваша дочь с большим энтузиазмом занимается научной работой.

– Я знаю, – ответил я без особой радости. – Порой меня это огорчает. Это кажется неестественным, если вы понимаете, что я имею в виду. Мне кажется, в ней должно быть... больше человеческих слабостей... Желания развлекаться. Она должна веселиться, влюбляться в славных молодых людей. В конце концов, юность – это пора, когда нужно перебеситься, а не корпеть над пробирками. Это неестественно. Когда мы были молоды, мы развлекались, флиртовали, наслаждались жизнью – в общем, вы сами знаете.

Последовало молчание. Затем мисс Коул произнесла странным тоном:

– Я не знаю.

Я ужаснулся, спохватившись, что по недомыслию говорил с ней так, словно мы – ровесники. А ведь на самом деле она на добрый десяток лет меня моложе, и я невольно совершил страшную бестактность.

Я рассыпался в извинениях, запинаясь от неловкости. Мисс Коул прервала меня:

– Нет, нет, я не то имела в виду. Пожалуйста, не извиняйтесь. Я имела в виду только то, что сказала. Я не знаю. Я никогда не была «молодой» в вашем понимании. Я никогда не знала, что такое «веселиться».

Что-то в ее голосе – горечь, глубокая обида – привело меня в замешательство. Я сказал несколько неловко, но искренне:

– Простите.

– О, ничего, это не важно. Не огорчайтесь так. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Я повиновался.

– Расскажите мне о других людях, живущих в этом доме, – попросил я. – Если только они вам знакомы.

– Я знаю Латтреллов всю свою жизнь. Грустно, что они вынуждены заниматься такими вещами, особенно жаль его. Он славный. И она лучше, чем вам кажется. Ей приходилось жаться и экономить всю жизнь, вот почему она стала несколько... скажем так – хищной. Когда постоянно приходится на всем выгадывать, это в конце концов сказывается. Единственное, что мне в ней не нравится, – ее экзальтированность.