Читаем Эрик полностью

- Мне больно слышать это, сын мой. Но ты прав. Настолько прав, что в моей груди все сжимается от боли и горя. Мы были смиренны и трусливы перед лицом врага, в страхе мы уповали на Божью волю, а не твердость руки и бежали. За это и поплатились своими жизнями. Ты прав мой сын нам всем нужно сражаться за каждый вздох, каждый миг и я буду сражаться ради тебя, ради тех, кто погиб, ради тех, кто будет жить. А теперь иди, мне нужно подготовиться к смерти, чтобы встретить ее достойно.

Наступило долгожданное утро. Эрик выехал в поход, прихватив с собой провианта на четыре дня и при полном доспехе, нацепив дополнительно к мечу прихваченные из склепа кинжал с арбалетом. Рудольф расценил это как блажь воодушевленного походом неофита, и лишь улыбнулся. Продвигались они на север не по тракту, а по лесным тропинкам. Весь день прошел довольно спокойно. Заночевали они на живописной опушке с шикарным видом не поле и небольшой заросший ряской прудик. Утром, отъехав от стоянки в поле за пруд, Эрик насторожился и начал вглядываться куда-то вдаль, что простиралась за дальним плечом Рудольфа. Тот заметил взгляд и повернулся, чтобы взглянуть на то, что так насторожило его молодого спутника. Эрик же, не мешкая, выхватил кинжал и полоснул им по подпруге седла своего наставника. А то, под весом крупного мужчины, стало стремительно сползать, Рудольф, замахав руками, заорал, во всю свою луженую глотку, громко и витиевато матерясь. Пользуясь замешательством спутника, молодой барон понесся на своем коне вперед во весь опор. Когда он скрылся за дальним поворотом дороги Рудольф уже стоял на ногах, держа лошадь под уздцы, и улыбался доброй улыбкой. Хороший ему попался ученик, сообразительный.

Глава 2. В путь

Эрик несся галопом на своем коне около четверти часа и, только поняв, что его не преследуют, сбросил скорость и пошел легкой рысью. Ближе к вечеру он встретил не большую группу священнослужителей и расспросил их о местности, в которой он находится и какие города в округе. Оказывается, что в дневном переходе к северо-западу, рас полагался пограничный город Базель. В него и направился. На ночь он смог остановиться в таверне небольшого городка Ольтен, что стоял рядом с Аарбургом, аккуратно на другой стороне реки. Следующий день решил ехать побыстрее, и ходкой рысью, к полудню, добрался до пункта назначения. На воротах его, на удивление, пропустили без проблем, даже не спрашивали кто он и откуда, да и платы не взяли. Видимо сказался его вид верхом, в кольчуге, шлеме, при мече и арбалете. Так простолюдины не ездят в основном, а благородные не любят, когда их останавливают. В Базеле он особенно задерживаться не стал, лишь потолкался на торге, где смог обменять свой странный, массивный меч двухсотлетней выдержки, который он пока еле тягал, так как весил полтора килограмма или около того, на удобную венгерскую саблю, весом всего грамм восемьсот, почему-то залежавшуюся у продавца. А так как в мече металла было заметно больше, а покупателей на саблю вот уже четыре года никак не появлялось, то продавец еще и доплатил Эрику два денария. Приценившись к новым доспехам, наш герой очень быстро закатал губы обратно, да так, что аж зубы стало видно. Ему не хватало даже на половину новой кольчуги, не говоря про толковые и красивые чешуйчатые и ламеллярные комплекты, сделанные в землях славян и венгров. Так и ходил он пару дней по рынку, облизываясь на вкусные девайсы. К слову сказать, походя по рынку, он узнал про наиболее ходовые в этих краях монеты и их курс. Самыми частыми гостями были четыре монеты, это марка, что чеканится в Вене, денарий и брактеат, что равны между собой и обол. За одну марку дают 192 денария или 412 оболов. Хотя курс может колебаться, так как монеты могут быть и не местные, а потому и по весу и составу иные. Забавным было то, что в ходу были практически исключительно серебряные монеты, а те немногие золотые монеты с Востока, что попадали в Европу, очень быстро уходили в сокровищницы и на ювелирное дело. Про медь народ вообще почти ничего не говорил, лишь изредка ухмылялся неопытности юнца и объяснял, что монеты из столь презренного металла принимает лишь редкий простофиля.