Читаем Эпизод полностью

— Вот, дорогой поручик, — тихо и серьезно заговорил он, — вашу психологию я понимаю. Совет вам дам. Крушение полное, вы правы. Можно действовать двояко. Или до конца, во имя чего уже и не знаю, цепляться за старое. Вы, мне кажется, и достаточно разумны и достаточно еще цените жизнь, чтобы это выбрать. Второе — это содействовать новому. Знаю, знаю, что вы скажете. Будут сдирать погоны, а, может быть, и шкуру. Это — верно. Но до этого доводить не надо. Потом, когда все установится, придет в норму, тогда и вам место будет. Весь вопрос, как пережить настоящий момент. Спрошу прямо: вас устраивает отъезд на Дальний Восток?

Шуман пожал плечами.

— Конечно. Но как?

— Способ совершенно простой и легкий. Вы уедете с чехами.

— Вы думаете, примут?

— Это уж моя забота. Я — ручаюсь.

Шуман встал, подумал и опять сел. Решетилов смотрел на него и видел, что он волнуется.

— Мне остается только поблагодарить вас за возможность, которую вы мне даете. Но это мало. Теперь я спрошу: чем могу я быть вам полезен?

— Какие у вас силы?

Шуман сразу успокоился, точно ждал этого вопроса. И в дальнейшем был обычный, каменно-невозмутимый, точный и аккуратный немец — Шуман.

— У меня — сорок человек. Старые солдаты. Дисциплину знают. Пойдут охотно. Вооружены трехлинейками. Патронов хватит. Есть ручные гранаты.

— Ну, а противник? — улыбнулся Решетилов.

И, не моргнувши глазом, как будто бы у них была давнишняя договоренность о враге, ответил Шуман:

— В военном городке штыков четыреста. Из них, способных к бою, я считаю четверть. Если командование примет сам Полянский, то это противник может быть серьезный. Остальные — шваль.

— Прекрасно. Пока будем готовиться. Дальнейшее вам сообщу.

— Слушаю.

* * *

— Вы — Плис, Генрих? — спрашивал Архипов у человека в шапке, стоявшего перед воротами.

— Я — Плис, Генрих, — протяжно, по-латышски ответил человек.

Архипов сказал ему пароль, человек внимательно посмотрел на него, потом подумал и, наконец, пригласил войти.

Жил Плис один, в крохотной избушке, на краю села. Половину жилья занимала слесарная мастерская, в другой была кухня и стояла кровать.

— Ну, я очень рад, — сказал он, — ну, как живут там наши?

— Да, не лучше, чем у вас, — криво улыбнулся Архипов.

— О, мы живем очень хорошо… очень. Вы оттуда? С вокзала?

Архипов молча кивнул головой. Плис, не спеша, закрючил дверь, развернул полученные письма и стал читать, облокотившись на верстак.

Архипов машинально оглядывал кругом. На гвоздиках, в стене, висели связки ключей, паяльники, кружки различной проволоки. В одном углу стояли трубы от железной печи и тут же приютился старенький помятый самовар. Кровать была покрыта арестантским одеялом и на ней похрапывал пушистый серый кот.

Плис как-то по-особенному прищелкнул языком и окончил чтение.

— Да-а, — довольно протянул он, — должно быть, начинаются дела… Сейчас мне следует пойти. А вы побудьте у меня, я скоро возвращусь. Вот там кофейник в печке, там картофель — ешьте. Вот там кровать, ложитесь, отдыхайте. — И, подойдя к постели, шутливо стал сгонять кота: — Брысь, брысь ты, генерал… Ну, Рунцик, котик серый, товарищ хочет отдохнуть, пусти его…

Кот нехотя поднялся, выгнулся крутой дугой, зевнул, впился когтями в одеяло и, отряхнувшись, мягко спрыгнул на пол.

— Ложитесь — ваша очередь, — и Плис, довольный шуткой, захохотал. — Я дверь замкну снаружи, а вы не отзывайтесь никому.

Плис ушел. Архипов сел на табурет и закурил. Кругом была чужая обстановка, в чужом селе, у незнакомого, чужого человека. И это еще более напомнило об одиночестве, о выброшенности из прежней жизни.

Он лег на койку и начал вспоминать повешенного.

И то, что видел, представилось ему не настоящим, — уж больно просто все случилось и так невысоко висел тот, в черном. Но, думая о зрителях, определенно злился:

«Палачи свое дело знают, на то они и псы такие. А вот ты, да все вы… мать вашу… Вы чего стояли?»

Припомнилась пословица: «на миру и смерть красна».

«Красна, — промолвил вслух, — как же!» — повернулся и заснул.

Проснулся поздно, уж темнело. Захотелось есть. Совсем забыл — ведь у него в мешке, в жестянке есть немного спирта. Купил в дороге у солдата. Достал картофель, хлеб. Устроился на верстаке и, выпив спирту, начал жадно есть.

Хмель сразу обострил все мысли и захотелось выхода немедленно, сейчас же из мглы противной и опасной неизвестности. Случайно посмотрел в окно и вздрогнул:

«Солдаты!»

По улице верхами растянулись, дробятся группами и заезжают во дворы.

И тут же снаружи двери загремел замок.

Архипов почему-то сунул спирт в карман, вскочил. Из темноты сеней явилась бесконечно утомленная фигура Плиса. Еще не было видно лица в полумраке, а уж дошла волна тревоги…

С измятой, больной улыбкой Плис сказал:

— По селу повальный обыск — оцепили нашу улицу. Я едва успел… Дрожь и холод…

Плис снял шапку и продолжал:

— Попробуйте уйти… скоро придут за мной.

— Как же это… — еще не понимал Архипов, а уже словно погреб черный, ледяной открывался под ногами. — Чего же делать-то? — почти вскрикнул он, злобно стряхивая оцепенение.