Итак, и жизнь, и сочинения великого атомиста разоблачают лживую легенду об эпикуреизме как учении, поощряющем разврат и разгул низменных страстей. По словам самого Эпикура, «…когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые (несомненно, Эпикур имеет в виду киренаиков. — А. Ш.), незнающие, или несоглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог». Еще более ярко выражает он эту мысль в следующем отрывке: «Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее (лживые) мнения, от которых душу объемлет величайшее смятение [которые производят в душе величайшее смятение]» (15, 131–132. Курсив мой. — А. Ш.). Таков был высокий жизненный идеал Эпикура, предполагавший свободу от телесных и душевных страданий и волнений, приятную и счастливую жизнь, основанную на трезвом рассуждении и умелом использовании земных радостей.

Эпикур равно порицал и ненавидел тех, кто искал спасение от жизненных невзгод и страданий в потустороннем мире, и тех, кто попусту цеплялся за жизнь, не умея устроить ее радостно и счастливо и напрасно полагая, что якобы не разумно прожитая, а долгая жизнь доставляет удовольствия и счастье (см. 16, XX; ср. там же, VIII, IX, XIX).

Цель эпикурейской этики — ничем не нарушаемое безмятежное состояние тела и духа (см. 15, XI–XXI). И оно обеспечивается не отшельничеством и пренебрежением к земным благам, а знаниями и глубоким пониманием сущности происходящих в мире процессов.

2. О СПРАВЕДЛИВОСТИ, ДРУЖБЕ И МУДРОСТИ

С точки зрения обеспечения безопасности и личного спокойствия индивида рассматривается Эпикуром и такая этическая категория, как справедливость. «Величайший плод справедливости, — учил Эпикур, по свидетельству Климента Александрийского, — безмятежность» (20, 80). По его мнению, справедливый свободен от тревоги, а несправедливый полон тревог. В целом «справедливость, происходящая от природы, есть договор о полезном — с целью не вредить друг другу и не терпеть вреда» (16, XXXI; ср. там же, XXXII–XXXIV).

Эпикур понимает относительность справедливости, видит ее исторически преходящий характер. Будучи продуктом соглашения между людьми, последняя не может быть чем-то постоянным, неизменным, раз навсегда данным. По мнению Эпикура, справедливость всегда есть «нечто полезное в сношениях людей друг с другом», но в то же время «в отношении индивидуальных особенностей страны и других каких бы то ни было обстоятельств, справедливость оказывается не для всех одной и той же» (16, XXXVI). Конкретный смысл этой категории меняется в зависимости от изменения обстоятельств.

Не только те или иные поступки отдельных лиц, но и устанавливаемые государствами законы, по Эпикуру, должны оцениваться как справедливые или несправедливые в зависимости от той пользы, которую они могут доставить: «А если кто издаст закон, но он не окажется идущим на пользу сношений людей друг с другом [взаимного общения людей], то он уже не имеет природы справедливости» (16, XXXVII). По его мнению, действия людей, санкционированные законами или обычаями и традициями, установившимися в течение долгого времени, остаются справедливыми лишь до тех пор, пока приносят пользу людям, обеспечивая их взаимную безопасность и общее спокойствие.

Эпикурейские положения о справедливости, сводившиеся к тому, чтобы не вредить другому и не терпеть вреда от других, оказали влияние на позднейшие буржуазные учения о естественном, земном происхождении государства, направленные против религиозно-идеалистических измышлений относительно божественного характера государственной власти. Его идеи явились одной из предпосылок получившей особое развитие в новое время теории «общественного договора».

К справедливости как средству обеспечения взаимной безопасности людей в этике Эпикура тесно примыкает и другая категория — дружба, которая также рассматривается им применительно к главной цели жизни, т. е. к счастью. Дружба устраняет непонимание и недоверие между людьми, кладет конец их вражде, объединяет их неразрывными узами, скрепляет общностью интересов. Страхи и опасения, порождаемые неприязнью и недоверием, она заменяет чувством взаимного уважения, солидарности и безопасности (см. 16, XXVIII).