Читаем Энтропия полностью

У меня появилась возможность сократить дистанцию, чем я без промедления и воспользовался. Под занавес древесного треска и кряхтение двух здоровых мужиков, занятых перемещением бревна, я спешно прополз через густую поросль, издававшую много шума и, улегшись на засыпанную прошлогодней листвой землю, снова смог установить визуальный контакт с наблюдаемыми.

Отбросив почерневший от влаги и времени отесанный ствол в сторону, мужчины при помощи саперской лопаты и топора начали пробивать себе проход в подземное сооружение. К этому времени из их подслушанных разговоров мне стало понятно, что за люди передо мной. И речь тут шла далеко не об историках-археологах или волонтерах из поисковых сообществ. Трофейщики – люди занимающиеся поиском предметов прошлого на местах сражений, цель которых оружие, боеприпасы и взрывчатка. В меньшей степени их интерес представляют сопутствующие реликвии войны, такие как медали, солдатские жетоны и личные вещи павших. Тем не менее, все, что может быть обнаружено во время таких раскопок уходит с молотка на черном рынке и за немалые деньги. Естественным порядком занимающихся этим делом никак нельзя отнести к категории законопослушных и общественно ориентированных людей, а их методы добычи трофеев похожие на варварские набеги в мир прошлого, вызывают сердечные приступы у настоящих ученых.

Наспаренку они лихо разбрасывали в стороны слежавшуюся землю, мох и отколотую щепу. Это продолжалось несколько минут, а затем после финальной серии ударов топора, гнилое перекрытие крыши землянки дало слабину и с треском провалилось вниз, не устояв перед натиском расхитителей гробниц. Из образовавшегося прохода на свободу вырвались клубы пыли военных времен, той самой, что в свое время засыпала это временное солдатское жилище превратившиеся в склеп.

Не дожидаясь осадки пыльного облака, картограф метнулся к своему рюкзаку и достал из него длинный металлический фонарь, включив который тут же принялся осматривать содержимое землянки через открывшийся проход.

– Что там? – с нетерпением в голосе спросил его второй.

– Через пыль не видно. Сейчас поуляжется, и будем спускаться. Пока видимости нет – нельзя, можно и на мину наскочить, – бывалым тоном изложил расклад картограф.

– Ну, хоть что-нибудь видно? – устроившись рядом на краю слома и опустив вниз голову, продолжал любопытствовать напарник.

– Ящики видишь? Вон там, в углу.

– С боеприпасами? Может там тушенка.

– Девять девятнадцать парабеллум? – смеясь, поднялся на ноги картограф и выпрямил спину. – Интересный сорт говядины.

– Ну не разглядел я маркировку на ящике, что начинаешь-то сразу, – с обидой в голосе проворчал второй и, отняв из рук своего коллеги фонарь, присел рядом с дырой в перекрытии, опустив в нее ноги.

Подтянув к себе лопатку, он сбросил ее вниз, следом отпустил большой металлический фонарь, а затем нырнул туда и сам. Картограф припал рядом с проломом и опустил в него лицо.

– Ну? Не молчи, – не выдерживая интриги, заводился картограф. – Покажи что нашел.

– Хенде хох сольдатен! – раздалось из землянки и мужчина, смотрящий вниз, попятился назад, уходя от направленного ему в лицо ствола немецкого МП-40.

– Кретин! – ударил он по направленному в него стволу. – Он может быть заряжен!

– Не заряжен, я проверил. Но патронов тут хватит на целую войну, – говорил трофейщик из блиндажа удовлетворенным тоном словно кот, который попал в мясную лавку.

– Стволы еще есть?

– Есть. Они не стреляные еще, все в масле лежат упакованные в ящики, – продолжал довольствоваться вооруженный кот.

– Это хорошо, очень хорошо! – расплывшись в улыбке, картограф полез вниз.

Я перебрался к пухлому кустарнику, что был в нескольких метрах от блиндажа, что бы слышать все происходящее внизу.

– Сколько тут патронов? – голоса вновь стали слышимы.

– Я насчитал пять ящиков, в каждом около тысячи, все девять девятнадцатые.

– Хочешь мира – готовься к войне.

– Ты о чем? С кем воевать собрался?

– Ты – деревня! Парабеллум, это патрон! Его название пошло из этого выражения. Его придумал какой-то там римский историк, древний.

– Ой, слушай, какая разница! Сейчас все по-другому. Хочешь мира – имей бабло, это я тебе сказал – Леха Анархист. Так и запиши, потом детей учить будут моими словами.

Раздался совместный хохот.

– Ты как думаешь, за сколько мы это сможем толкнуть?

– Когда в мире такой бардак? Ха! Я думаю, мы дьявольски богаты, брат.

Раздался лязг передернутого затвора и щелчок спуска курка.

– Почти восемьдесят лет прошло, а они как новые. Нужно будет себе по одному оставить. Черт его знает, что с этим дурдомом случиться, так что ствол лучше держать при себе.

– Согласен. На вот еще и каску примерь, она тоже как новая.

Хохот повторился.

– А тебе идет, прям настоящий фриц.

– Где ваш Сталин, партизана? – попытавшись изобразить немецкий акцент, говорил человек, судя по всему со «шмайсером» в руках и с вермахтовским пехотным шлемом на голове.

– Наш Сталин, там же где и ваш. Я тебе сказал, не маши валыной перед лицом! Давай поглядим, что в том ящике, у него маркировка отличная от остальных.

– Скелетона сам двигай.