Читаем Энтропия полностью

Поддав еще скорости, я посильнее размахнулся и, подпрыгнув, дал этому красавцу в белом, кулаком прямо в челюсть, а затем свалился на него. Тот отключился еще стоя на ногах, так что не был в курсе того что я с ним делал дальше.

Меня схватили за шиворот и оторвали несчастного парня, которому крепко досталось, когда я удерживая его за ворот рубашки изображал истерика, что-то орущего про ненависть к нему, про то что он увел у меня девушку и все в том духе. Наверное, со стороны это выглядело драматично и правдоподобно.

Когда сержанты меня скручивали, в толпе собравшихся вокруг нас людей я увидел и несостоявшегося убийцу. Вычислить его оказалось несложным, его выдавал взгляд. Человек в легком плаще с ненавистью смотрел мне прямо в глаза, а затем выпустил из рукава серебристую спицу и опустил ее в карман.

– Осторожно, у него заточка! – крикнул я, глядя на него, но никто не придал этому внимания. После такого цирка, что я устроил, кричать «волки», уже не имело смысла. Человек в плаще, прощаясь со мною взглядом, не спеша развернулся и пошел в сторону выхода. Вероятно, он понял, что полиция заберет нас обоих, и свою грязную работу он сегодня уже не сделает. Я выдохнул с облегчением.

5

Я шел к эскалатору через людской коридор, впитывая в себя осуждение и недовольство несведущей правды общественности. Да и если бы я начал просвещать люд о путешествиях в будущее и о спасении избитого мною парня от неминуемой гибели, не думаю, что это бы выглядело, хоть сколько-нибудь убедительно. Я представил себя на их месте, меня это не убедило. Вот только если все пройдет гладко, то я – перепутавший любовника своей подружки, ревнивец, отделаюсь штрафом и пятнадцатью сутками ареста, тогда как я – путешественник во времени, на долго загремлю в лечебницу и возможно превращусь там в овощ, обретя покой на грядке, чьей-то врачебной карьеры. Стоит отметить, что ненароком меня посещали поэтические сравнения с великими мучениками, принявшими во имя высших целей тяжкое бремя своей судьбы, жертвенно, и покорно.

А вот, старший сержант не оценил мою любовь к хоккею. Это мне было понятно по крепко сдавленным браслетами наручников запястьям, которые немели все сильнее с каждой секундой. Следом, два вызвавшихся из толпы добровольца, вели еще не вернувшегося из нокаута разрушителя семей. На его подбородке и вороте рубашки был кровавый потек, а нижняя губа опухла, и напоминала пельмень. Смешанные чувства вызывало понимание того что, очухавшись, этот товарищ первым делом вместо слов благодарности, напишет на меня заявление. Хотя, я был бы не против получить какую-нибудь медальку, ну или просто почесать свой нос. Попробуй достать плечом до носа, убрав руки за спину. И как назло ведь чешется.

Мы вышли из павильона. Яркое майское солнце ударило в глаза. Все казалось новым и свежим. Даже привычно тяжелый Московский воздух, не казался таким грязным. Я вообще давно не выбирался из дома, кроме как по делу или на работу. К тому же в последние пару недель постоянно заливали дожди. Сегодня небо было ясным. Сейчас бы выпить кофе и пойти погулять по ВДНХ, поглазеть на красивых девушек, уже по-летнему оголивших ноги. В общем, в КПЗ я ехать не хотел.

Правда, на этот раз выбора у меня не было. У выхода нас уже поджидали две машины: скорая для человека с пельменем вместо губы и классический УАЗ с мигалками для меня. Подведя к отсеку для перевозки задержанных, расположенному в кормовой части «бобика», мой провожатый ловко снял с меня наручники, и, с излишней силой развернув к себе лицом, так же ловко накинул их на уже вытянутые вперед руки. Обескровленные и побледневшие кисти начали обратно наполняться кислородом. Что обидно, сразу промеж лопаток зачесалась спина.

Двигатель машины сильно шумел, а на лобовом стекле гудел несмазанный пластиковый вентилятор на присосках. По этой причине я не слышал разговора старшего сержанта с офицером, который сидел на переднем пассажирском сидении УАЗика и беседовал через отрытую дверь. Невзирая на то, что я был расположен к нему по диагонали, у меня отсутствовала возможности видеть его лицо. Все из-за огромной фуражки на его голове. Казалось, что она занимает половину автомобиля и со спины напоминала глобус. Все, что мне удалось рассмотреть, это периодически мелькавший капитанский погон на синей рубашке.

С громогласными пожеланиями здравия товарищу капитану, к машине подошел обыкновенный сержант. Непонятно что, пробубнив себе под нос, он открыл заднюю дверь машины и закинул на сиденье салона, мой рюкзак.

– Там в рюкзаке его куртка, бумажник и телефон. Больше ничего при нем не обнаружено, – отчитался он, закрывая дверь. – Разрешите идти?

Задняя дверь в кабину вновь закрылась, и я уже не слышал, что ответил им офицер. Затем сержанты кивнули головой, и синхронно направились в сторону машины скорой помощи. Хрюкнула коробка передач, и двигатель УАЗа зарычал. Мы тронулись с места.