Читаем Эмери полностью

Не тем существом, что воплотилось от их крови по какой-то своей прихоти.

Я удивилась тому, что его отъезд стал для меня почти потерей – с тех пор, как я осталась одна, никто не вызывал во мне такого интереса.

Напомнив себе, что людям свойственно покидать родные дома, я стала погружаться в сон снова, почти слилась с той силой, что струилась вокруг меня годами, питала, поддерживала, не давала исчезнуть.

Оставалось только утешить себя тем, что так было правильно. Что это было справедливо – лежать в забвении так же, как остался лежать Серджио Амани, чью книгу давно не читали.

– Привет, – тихий и немного удивленный, чуть-чуть дрогнувший от предвкушения голос снова вырвал меня из сна. – Кажется, мы раньше не встречались. Пойдешь ко мне, красавица?

Так я проспала момент, в который мальчик вырос. Превратился в юношу с такими же черными, как сама тьма, глазами и ненадолго вернулся домой.

Стоя на новой лесенке, он смотрел прямо на меня и видел так же хорошо, как я видела его.

Не хватал без спроса, но предлагал наконец спуститься. Увидеть мир и позволить ему прочитать нашу историю.

Я промолчала, потому что все еще не знала его.

Потому что он уже привык смеяться над тем, что обычно людей ужасало.

Такие мальчики, даже вырастая, не способны понять историю любви.

И все же я не сумела отказать ему.

Обнаружив, что на кожаном переплете, много десятилетий пролежавшим нетронутым, нет пыли, он коротко и как-то озорно усмехнулся, и забрал меня из библиотеки в свою комнату.

Я была уверена, что он меня бросит. Оставит лежать на столе или на полке, чтобы прочитать когда-нибудь потом, но он подвинул кресло к открытому окну и положил меня на перекинутые через подлокотник колени.

В тот момент я вдруг ощутила все – пульсацию силы и гомон жизни, пение шальных летних птиц в саду и тот подлинный интерес, что он испытывал ко мне.

Почти раздавленная этим, – всем тем, чего не чувствовала и не замечала так долго, – я застыла рядом с его креслом, наблюдая за тем, как он погружается в чтение. Переворачивает первую страницу. Вторую. Третью.

– Он правда стал тебе так дорог?

Нет, мальчик ещё не вырос.

Но достаточно повзрослел, чтобы искренне пытаться понять вещи, не имеющие отношения к его собственной правде.

Он точно не имел ничего общего с Серджио Амани. Был злее, умнее, просвященнее. Он видел меня такой, какая я есть, и ни секунды не обманывался во мнении о том, кого вдруг обнаружил в своем доме.

Уже теперь был тем, в чьих руках я могла бы стать не только музой и спутницей, но и оружием.

Тем, кому я могла бы подарить все без исключения свои таланты, не говоря уже о преданности.

А еще он терпеливо ждал от меня ответа, позволяя самой решить, хочу ли я дать его.

Я же так много лет молчала, что уже почти не помнила, каково это – говорить с людьми.

Истолковав эту бесконечную тишину как-то по-своему, он прикрыл книгу, хотя и не закрыл ее полностью, и подался немного вперед, ближе ко мне.

– Ты не хочешь, чтобы я читал ее?

Если бы я кивнула, он принял бы это и без обид вернул книгу на место, это я уже знала совершенно точно.

И именно поэтому качнула головой:

– Очень хочу. Книги живут, пока их читают… Кайл.