Читаем Ельцын в Аду полностью

Поэтические символы и мифы неосатанического культа не могли не вызвать обратного поэтического движения. В «Армондо» Прати я умираю от истощения сил. В небольшой поэме Максима Дюкама «Смерть Дьявола» я прошу у Бога небытия, как милости, и погибаю под пятою Евы, когда-то мною обманутой, причем последняя совершает акт не мщения, а милосердия.

В развеселой песенке Беранже я откидываю копыта, отравленный святым Игнатием Лойолою, основателем ордена иезуитов. Монахи и попы от известия о моей кончине пришли в великое отчаяние: кому они теперь нужны с их мессами и молитвами? Как там, Беранже?

- «Все кардиналы возрыдали:

Прощай богатство, власть, комфорт.

Отца, отца мы потеряли!

Ах, умер черт! Ах, умер черт!»

- В точку! - изобразил клыкастую улыбку лукавый. - Но Игнатий Лойола поправил дело, попросившись на место покойного и, в качестве наследника, устроив инферно лучше прежнего. Нельзя не признать, что эта злая поэмка куда остроумнее «Воскрешения Ада», написанного приблизительно на ту же тему Львом Николаевичем Толстым с какою-то совсем не толстовскою грубостью и аляповатостью... Это едва ли не самая неудачная из всех его сказок.

Забавный факт: мало того, что я отдал концы, но в Германии Вильгельм Гауф, во Франции Фредерик Сулье издали «Замогильные записки Черта»... Покойся с миром, Сатана! - фальцетом пропел сам себе реквием Дьявол. - Ну, еще есть как бы нейтральные по отношению ко мне художественные сочинения. Они написаны в соответствии с русской пословицей: «И Богу свечка, и черту кочерга».

Виктор Гюго, поэт латински рассудительный и без чутья к фантастическому, описал в одной из своих поэм «Легенда веков» страшный труд и натугу, с которыми я, поспорив с Яхве о том, кто создаст более красивое существо, выковал в своей кузнице... саранчу, тогда как Творец одним взглядом своим обратил паука в солнце. Поэма Гюго многословна и холодна, но критик Артуро Граф напрасно упрекает автора, что, изображая Сатану бездарным тружеником, работающим в поте лица своего, поэт погрешил против, если можно так выразиться, «мифологической истины». Гений, ловкость и сила Дьявола необыкновенны только по сравнению с человеческими, божественный контраст обращает их в ничто. Тема Гюго – парафраз старинных народных преданий, в том числе славянских. Отношение их к соперничеству двух сил, «подъемлющих спор за человека», то же самое, что у Гюго. В «Песнях о творении» Генриха Гейне Сатана смотрит на создания Божии и смеется:

«Эге! Господь копирует самого себя. Сотворил быков, а потом, по их образу и подобию, фабрикует телят!»

Создатель отвечает:

«Да, я, Господь, копирую самого себя. После солнца я творю звезды, после быков я творю телят, после львов со страшными лапами я творю маленьких милых кошечек, - ну, а ты, ты ничего не сотворил!» Клевета, между прочим! Я создал зло и миллиарды грешников!

Ну, а теперь перейдем к номинантам. Первым представляю англичанина Роберта Саути. Произведение его, сразу предупреждаю, совсем не новация. Еще раньше него Елинанда и Пассаванти, а до них совершенно схожую историю рассказывал Петр преподобный (1094-1156 годы) в книге «О чудесах». Эти легенды о Дьяволе-коне дали сюжеты нескольким балладам: Саути, которую он сейчас представит, и Уланда («Рыцарь Роллен»), - а также гениальному рассказу Эдгара По «Метцгерштейн». Похожа и баллада сэра Вальтера Скотта «Замок семи щитов».

Итак, Роберт Саути, на сцену! В связи с тем, что наш конкурсант занял только четвертое место, я на его примере обучу вас всех, господа поэты, как стоит и как не надо писать стихи обо мне.

На сцену вышел английский джентльмен XIX века и, откашлявшись, объявил:

- Роберт Саути. «Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне и кто сидел впереди».

Дьявол его оборвал:

- Заметим, начало банальное... Старушенция на смертном одре призывает сынка-монаха и признается ему... Читай с этой строчки, Роберт!

- «Вся жизнь моя в грехах погребена,

Меня отвергнул Искупитель...

Здесь вместо дня была мне ночи мгла;

Я кровь младенцев проливала,

Власы невест в огне волшебном жгла

И кости мертвых похищала.

И казнь лукавый обольститель мой

Уж мне готовит в адской злобе;

И я, смутив чужих гробов покой,

В своем не успокоюсь гробе».

- Остановись! - скомандовал Сатана. - Дальше следует, так сказать, описание традиционной церковной техники безопасности: гроб из свинца, вокруг семь обручей, прибивается к помосту в храме цепями. Святая вода, естественно... Третья ступень защиты: молитвы, запертые двери храма. Это – противоугонное устройство «Антибес». Затем – секьюрити: священники, дьячки. И так — три ночи...Думала дура: если продержится, то я ее не заберу.

Ну, посылаю своих дьяволят устроить этим святошам бурную ночь... Надо было отправить суккубов, может, на секс их развели бы... Не выходит у рогатиков ничего! Импотенты – с... Вторая ночь – еще хуже! Тут уж престиж мой на карту поставлен, приходится самому идти... Как в СССР любили говорить: лично Генеральный секретарь ЦК КПСС... тьфу ты, Дьявольского Центрального Комитета...

- А что, есть такой? - влез с вопросом ЕБН.