Читаем Ельцын в Аду полностью

- По сути – то же самое. Хотя разница есть. При его культе личности вся литература соцреализма печаталась на бумаге, изготовленной из древесины лагерного лесоповала. При твоем культе безличности — на бумаге, изготовленной из древесины, срубленной дома, переработанной за границей и закупленной там втридорога.

- «Философия хромая

Ухмыляется, не зная,

Как ей с мерой муравьиной

Сочетать полет орлиный», - вдруг подал голос Блейк.

- На марксизм-ленинизм намекаешь, что ли? - вопросил экс-президент.

- Мы прибыли на заседание съезда советских писателей! - объявил автор «Заратустры».

- «Москву метель заметала

порошею.

Как катафалк,

пылал

Колонный зал.

О литературе говорили

только хорошее,

И зал, привыкший

к знатным покойникам,

скорбно молчал», - дал свое описание этому важному событию один из присутствующих.

- Союз писателей СССР на три четверти состоит из неписателей. Но производить чистку нельзя, ибо эти три четверти легко вычистят писателей! - крикнули членам президиума с галерки. Там не обращали внимания ни на реплики, ни на скучную речь докладчика. Аудитория тоже, как принято в таких торжественных случаях, болтала и сплетничала.

- Слышали, в СССР наконец-то выпустили Бабеля!

- Сейчас многих реабилитируют.

- Ты уже получил корочки САПа?

- Так это же лошадиная болезнь! Неужели от нее остаются оспины?

- Сам ты недуг общероссийский! Я имел ввиду удостоверения Союза Адских Писателей! Собственно, Союзов два – Тихий и Буйный, совсем как в ельцинской России.

- Там, наверху, говорят, Регистан и Михалков получили звания Заслуженных гимнюков Советского Союза – за свои многочисленные гимны!

- Товарищ Ливанов, Вы же известный актер, почему Вы никогда не заходили в худчасть театра?

- Художественное целое не может входить в художественную часть!

- Товарищ Булгаков, что Вы напеваете?

- Свое любимое: «Он рецензент – убей его!»

- Эй, докладчик! Почему Вы говорите одними цитатами? У Вас что, своего мнения нет?

- У меня есть свое мнение, но я с ним не согласен.

- Вы писатель или читатель?

- Я цитатель.

- Что такое телеграфный столб?

- Хорошо отредактированная сосна.

- Товарищ Шкловский, как у Вас дела?

- Как обычно. «Один редактор издательства «Советский писатель» отверг мою рукопись потому, что, как он сказал, в ней «много сведений и фактов, которые даже я не знаю».

- Удивляюсь, как при такой нервотрепке Вы достигли преклонных лет?

- «Я прожил долгую жизнь только потому, что никогда не читал рецензий на свои книги».

- Светлов, о чем размечтались?

- «Хочу, чтобы на моем доме повесили мемориальную доску: «Здесь жил и никогда не работал поэт Михаил Светлов».

... Новоприбывших окружили несколько литдушенек.

- А, господин Ницше! Позвольте Вам представить коллегу: академик-философ Мрак Мутин!

- Перестаньте издеваться! Меня зовут Марк Митин!

- Интересные разговорчики! - душе экс-гаранта было непривычно.

- Давай подойдем к великому поэту – вон сидит Пастернак, твой тезка, - предложил его спутник. Но еще до них к Пастернаку подскочил какой-то хлыщ:

- «Что Вам больше всего понравилось в моей книге?»

Поэт вспыхнул:

- «Неужели Вы думаете, что я могу заниматься микрометрией?!»

Простите, отвлекусь: приближается критик Тарасенков, мой друг, знаток и любитель моих стихов. При этом по намеку партбонз опубликовал в «Культуре и жизни» разгромную статью обо мне!

Подойдя к Пастернаку, Тарасенков не решился протянуть ему руку. Поэт с доброй улыбкой заметил:

- «Толя, не стесняйтесь, Вы же не человек, а бобовое». А я на растения не обижаюсь...

Подлетела еще одна душенька.

- О таких, как ты, Тарасенков, я, Александр Раскин, написал эпиграмму:

«Принципиален до конца,

Голосовал за подлеца

И говорил: «В конце концов,

Я видел худших подлецов».

- Когда два критика спорят о литературном произведении, возникает не менее трех мнений, - начал оправдываться Тарасенков. Его почти никто не услышал, так как на трибуну взобралось молодое дарование и поделилось тревогой о наболевшем:

- В Англии запретили публичные дома! Капитализм утратил свое единственное и последнее преимущество перед социализмом!

- «Современные молодые поэты напоминают мне немецких девушек, которые зарабатывают себе на приданое проституцией», - пробормотал Илья Эренбург.

- «Многие молодые писатели хотят не писать, а печататься», - согласился с ним Михаил Светлов. - А в твое правление поэты хорошие вообще исчезли? - грустно вопросил он Ельцина.

- Неправда! Таланты на Руси не переводились и в самые тяжелые времена. Даже при таких правителях, как Ельцин, загнавшим культуру в скотский загон! - возразил какой-то свежеупокоенный. - Вот я вам прочитаю стихи моего друга Николая Игнатенко. Он умудрился описать мои нынешние переживания, хотя сам живой, дай Бог ему здоровья!

«Настанет время, и меня не станет.

Смешную верность больше не храня,

Любимая, поплакавши, обманет

Еще недавно жившего меня.

Я одного мучительно не знаю,

И потому узнать не суждено:

Боль от измены там я испытаю

Или, увы, мне будет все равно?»