Читаем Элмет полностью

В назначенный день мы с Кэти помогли ему переместить дрова на новое место, чуть в стороне. Папа решил не разводить костер там, где он был изначально сложен, потому что за прошедшее время в этой куче могли поселиться какие-нибудь зверюшки. Так и оказалось: когда Папа поднял одно из старых бревен, мы увидели маленького ежа, который изумленно задрал морду навстречу дневному свету, а затем свернулся в тугой клубок и встопорщил иглы. Папа осторожно подцепил его широкими жесткими ладонями и отнес в безопасное место.

Когда мы подожгли заново сложенную конструкцию, сразу стало ясно, что дерево не успело как следует просохнуть: во многих бревнах, ветвях и листьях еще сохранилось немало влаги. Костер разгорался с шипением и треском, выделяя клубы пара, как кипящий котелок. Но постепенно пламя взяло свое, и над ним вместо горячего пара заклубился дым. Послеполуденный ветер был переменчив, задувая то с одной, то с другой стороны. Это шло на пользу костру, но не нам. Мы с Кэти никак не могли определиться с удобным местом и не раз при смене ветра убегали от черного дыма и длинных языков пламени.

К моменту появления гостей пляшущее янтарное пламя высвечивало большой круг в сумерках. Юарт и Марта Ройс принесли корзину булочек, чтобы делать из них тосты. Вскоре прибыл Гэри с десятком работяг, а за ними подтянулась еще дюжина человек, которым Гэри дал наш адрес. Кое-кто из мужчин поглядывал на Кэти, но, поскольку рядом находился Папа, приставания ей не грозили. Многие были с подружками или женами, а некоторые прихватили малолетних детей и даже младенцев. Прибыли Эндрю, Питер и другие люди из окрестных деревень — кто-то в свое время также получал помощь от Папы, а до кого-то просто дошел слух о гулянье на холме. Почти все принесли выпивку, а некоторые и еду для приготовления на костре, так что, хотя мои припасы скоро иссякли, никто не остался голодным.

На протяжении всего вечера Юарт Ройс отводил в сторонку мужчин и женщин, по одному или по двое, и вел с ними продолжительные беседы об их жизни и их домах. Он выяснял, где они работают и сколько получают за свой труд. Кто владеет домом, в котором они живут. Кому они платят за аренду и какие суммы. Как правило, они выкладывали все без утайки. А когда разговор касался притеснений со стороны домовладельцев и лендлордов, большинство поливали их грязью на чем свет стоит. И ничего странного в этом не было.

Одна из женщин — в шерстяном спортивном костюме, с длинной грязно-блондинистой шевелюрой, собранной в хвостик ниже затылка, и горящей сигаретой между средним и безымянным пальцем — неожиданно повысила голос. В ту минуту она рассказывала Юарту о человеке, которому принадлежал ее скромный коттедж:

— По крайней мере, когда с меня брали плату местные власти, они хоть что-то делали. Если нужен был мастер, ждать приходилось долго, но в конце концов он появлялся и чинил мою плиту или что там еще было сломано. Я знала, к кому обратиться. Я знала, что там идет хоть какой-то… как это называется… хоть какой-то процесс, пусть даже в нем сам черт ногу сломит. Я платила деньги муниципалитету, содержала дом в чистоте, а они со своей стороны обеспечивали мне сносные условия для жизни. А теперь этому частному владельцу на меня наплевать. Вот, к примеру, у меня сломался холодильник — в прошлом году перегорела проводка, и с тех пор он не морозит. Использую его как дополнительный шкаф, больше он ни на что не годен.

Среди слушателей послышался смех. Женщина восприняла это как поддержку и тоже коротко, гортанно хохотнула.

— Считайте меня наивной, но я только после этого поняла, что все дело в земле. Как ты и говорил мне раньше, Юарт. Землевладелец там не для того, чтобы предоставлять услуги жильцам или вообще давать им хоть что-то в обмен на их деньги. По сути, я плачу ему за землю. За право жить на его земле. Для вас это может быть очевидным, но я так не считала, когда платила деньги муниципалитету. Тогда я думала, что плачу за содержание моего дома. Но теперь, скажу я вам, даже если мой дом рухнет, Джим Корвайн все равно потребует с меня деньги. Потому что это его земля. Только земля. Я плачу за возможность жить на клочке земли, которую мы, все мы, когда-то считали своей. И вкалываю как проклятая, чтобы платить за землю, которую все мы когда-то считали своей. Но я не вижу для этого никаких оснований, больше не вижу.

Послышались одобрительные возгласы.

Позднее я застал Юарта стоящим метрах в двадцати от костра, у стола с закусками.

— Вам что-нибудь нужно, Юарт?

— Нет, спасибо. Застолье удалось на славу. Это ты готовил салаты?

Я кивнул.

Юарт зачерпнул ложкой капустный салат, положил его на ломоть хлеба и накрыл куском только что поджаренного мяса.

— И гостей полным-полно, — сказал он. — Вы с сестрой хорошо сделали свое дело на той ферме. А сестра Марты, Джулия, хорошо сделала свое дело на местной почте. Она приглашала сюда жителей деревни, приходивших за пенсиями и разными пособиями, а также тех, кто снимал деньги со счетов для оплаты аренды.