Читаем Елка в подарок полностью

Поскольку я в одиночестве, то прохожу прямо в бар и сажусь за стойку, где становлюсь желанной добычей косяка девиц, декольтированных одна глубже другой. Приятно, что косяк разномастный: есть рыжие, брюнетки, блондинки, одна с синим отливом, парочка серебряных, одна апельсиновая и одна радужная — наверное, ее любимое блюдо — форель.

С трудом отбиваюсь от натиска разнокалиберных бюстов.

— Да ладно вам, хватайтесь за лохов, — советую я дружелюбно, — не за тем пришел.

Они для приличия делают вид, что обиделись, и оставляют меня, давая возможность перевести дух. Я заказываю виски и настраиваюсь на представление, чтобы немного привыкнуть к атмосфере.

На сцене выкручивается красотка в черных чулках. Классно, ей удается почесать себе правое ухо мизинцем левой ноги. Но это не воодушевляет зал, поскольку у малышки слабовато с бюстом. Вообще, как я заметил, мужчины в начале подобных спектаклей ведут себя индифферентно. Для них существует три породы женщин: актрисы, умные и все прочие. Заметьте, что и двух категорий было бы достаточно.

Мужчина требует от женщины, чтобы она была умной, если она дура. Если она умная, он обращает внимание на другую. От актрисы мужчина не требует ума, поскольку понимает, что бессмысленно требовать невозможного. Но у нее непременно должны быть формы. На талант ему наплевать, потому что он путает талант и грудь. Вы начнете протестовать — мол, извивающаяся на сцене девушка не актриса! Ошибаетесь: для мужчины — актриса, да! При условии, конечно, что у нее приличный балкон спереди.

В соответствии с приведенными мной выше объяснениями той, в черных чулках, и хлопают жидко, так просто, чтоб не обидеть. Розовое пятно прожектора стремительно бежит по сцене и выхватывает милое создание, одетое лишь в шляпку-ведро. Она внятно (в зале полно иностранцев) объявляет, что сейчас-то и начнется стриптиз.

Во время короткого перерыва я оглядываю окрестности. Досконально изучив фотографию Анжело Равиоли в архивном отделе, я держу в напряжении свой зрительный нерв, чтобы не пропустить его, но пока безуспешно. Может, патрон «Раминагробиса» решил взять отпуск? Кто знает?

Поворачиваюсь к бармену, чей корсиканский загар, не утерянный в темном помещении бара, способен вызвать острую зависть белых северных красоток, целыми днями подставляющих свои целлюлитные прелести под палящее южное солнце. Тот выкладывается на совесть. Кажется, что парень держит в руках не шейкер, а пулемет.

— Плесните-ка мне еще виски!

Здесь доверие не в моде, поэтому он, наполнив стакан, объявляет грозно:

— Тысяча франков!

Я пододвигаю ему бумажку с портретом Ришелье, сверху подбрасываю мелочи на подкормку его корсиканской семьи и спрашиваю будто бы безо всякого интереса:

— Анж еще не пришел?

— Придет попозже, — отвечает виночерпий, засовывая деньги в карман штанов.

Значит, надо подождать. Скашиваю глаза на свои говорящие часы — они кукуют без двадцати одиннадцать. Дым ест глаза. А может, мне просто хочется спать? Хорошо бы сейчас рухнуть на стойку на пару минут, чтоб перебить сон, но народ может не понять. И вообще, у меня большой опыт подобных бдений. Столько лет вечерних занятий — нет ничего более закаляющего в нашей профессии.

Я имитирую любителя острых ощущений, старательно пожирая глазами подиум. Вышедшая на него девушка одета как дама-патронесса: длинное черное платье, туфли с пряжками, шиньон, очки, шляпа с широкими полями, вроде ковбойской, перчатки до плеч и все такое прочее — воплощение строгости! Очень хорошо смотрится: под глухой броней угадываются упругие формы и молодость, требующая только одного — выскочить наружу!

Дама подходит к роялю. На звуки первых аккордов появляется сногсшибательная девица в стиле графини-пастушки, этакой урожденной Ростопчиной. На ней муслиновое платье с рюшами и воланами, оборки нижних юбок прикрывают щиколотки, косы ниже спины, на голове старая шляпка из итальянской соломки, а в руках серсо.

Вы, должно быть, дотумкали посредством своего серого вещества, которое носите с собой в сумке через плечо, что малышка с оборками изображает ученицу и ей лет двадцать от роду. Она жеманно целует даму в очках, изображающую по сценарию учительницу музыки, и садится на высокий крутящийся табурет. Начинается захватывающее действие. Преподавательница нервно стучит по крышке ролля, недовольная музыкальными способностями своей ученицы. Та мимикой и жестами показывает, что, мол, ей страшно душно, и начинает сбрасывать одежды.

С большим знанием дела она расстегивает крючки на платье. К раздеванию подключается учительница, тоже не переносящая жару. Зал затаил дыхание. Слышно, как на пол градом сыплются пуговицы. Очевидно, администрация ежедневно сгребает их лопатами, чтобы затем продать по сходной цене в галантерейный магазин напротив. Четверть часа возни и телодвижений — и на обеих одежды столько же, сколько на рояле. Мадам профессорша сбрасывает даже шиньон.