Читаем Елизавета Тюдор полностью

Итак, она добилась короны, но, чтобы удержать ее, Анне не меньше, а может быть, даже больше, чем Генриху, был необходим сын. Произведя на свет девочку, честолюбивая королева испытала жесточайшее разочарование. Зная нрав Генриха, ее недоброжелатели торжествовали, предсказывая ей скорое падение. Однако Анна Болейн сумела сохранить свое влияние на короля, убедив его, что в следующий раз у них непременно родится сын.

Новорожденную же нарекли Елизаветой и окрестили 10 сентября 1533 года в церкви монахов-францисканцев в Гринвиче. Церемония была проведена с приличествующей случаю помпезностью. Из лондонского Сити по Темзе на двух празднично украшенных баржах прибыли мэр Лондона, члены городского совета в полном составе и сорок наиболее уважаемых граждан; все в парадных одеждах и с огромными по моде того времени воротниками. Наблюдательный современник оставил подробный отчет о ходе церемонии: «Все стены по пути от королевского дворца к церкви францисканцев были увешаны шпалерами. Церковь тоже была украшена ими. Посередине церкви на трех ступенях возвышалась покрытая прекрасной материей серебряная купель, ее окружали джентльмены в фартуках и с полотенцами на шеях, следившие, чтобы ни соринки не попало в нее. Над купелью висел малиновый атласный балдахин с золотой бахромой, вокруг которого шел поручень, обтянутый красным сукном. Между хорами и главным нефом в жаровне горел огонь и было отгорожено место, чтобы там можно было подготовить ребенка. Когда дитя принесли в зал, все выступили вперед: горожане Лондона — пара за парой, потом джентльмены, сквайры и капелланы, олдермены, мэр, члены королевского совета, певчие в ризах, бароны, епископы, графы, граф Эссекс, который нес золотые сосуды, маркиз Эксетер со свечой из чистого воска. Маркиз Дорсет нес соль, леди Мэри Норфолк — крестильную сорочку, украшенную жемчугами и камнями. Далее следовали герольды. Старая герцогиня Норфолкская несла ребенка в мантии из пурпурного бархата с длинным шлейфом, который поддерживали граф Уилтшир, графиня Кентская и граф Дерби. Герцоги Саффолк и Норфолк сопровождали герцогиню с обеих сторон. Балдахин над ребенком несли лорды Рочфорд, Хасси, Уильям Ховард и Томас Ховард-старший. Затем следовали леди и благородные дамы. Епископ Лондонский и другие епископы и аббаты встретили дитя у дверей церкви и окрестили его. Архиепископ Кентерберийский был крестным отцом, а старые герцогиня Норфолкская и маркиза Дорсет — крестными матерями. Когда это совершилось, церемониймейстер ордена Подвязки громким голосом призвал Господа послать ей многие лета. Архиепископ Кентерберийский произвел конфирмацию, и при этом маркиза Эксетер была крестной матерью. Потом затрубили трубы и были принесены дары… При выходе их несли впереди ребенка к покоям королевы сэр Джон Дадли, лорд Томас Ховард-младший, лорд Фитцуотер и граф Вустер. По дороге по одну сторону стояли гвардейцы и королевские слуги, держа 500 факелов, и еще множество светильников джентльмены несли позади ребенка. Мэра и олдерменов поблагодарили от имени короля герцоги Норфолк и Саффолк, и после угощения в погребах они отправились обратно на свою баржу». Так при свете факелов, среди полыхающего пурпура состоялось первое явление Елизаветы ее народу.

Уже несколько оправившаяся от разочарования королева постаралась превратить крещение дочери в политическую демонстрацию. Церемония по пышности не уступала звездному часу самой Анны — ее коронации в Вестминстере. Весь клан родственников Болейн выступил в этом ответственном политическом действе, сомкнув ряды, — ее дядя герцог Норфолк, многочисленные Ховарды, брат лорд Ромфорд.

Гринвичская церковь францисканцев, избранная для крещения принцессы, была не просто церковью, а полем боя, покинутым поверженным врагом, ибо монахи-францисканцы оставались яростными противниками развода короля и женитьбы его на Анне Болейн. Спустя год их орден будет разогнан Генрихом, пока же они смиренно склонили головы перед плодом ненавистного им брака. Та, кого они называли «королевской сожительницей», повелела украсить вход в церковь гобеленами, среди которых выделялся один — с изображением библейской Эсфири, раскрывающей заговор Хамана против иудейского царя. У современников, искушенных в аллегорическом языке тюдоровского наглядно-агитационного искусства, он, без сомнения, вызывал ассоциацию с доброй и мудрой королевой Анной, устраняющей дурных министров короля.

Из присутствующих, быть может, лишь бессловесное дитя да кое-кто из простодушных горожан, предвкушавших угощение в дворцовом погребке, не ощущали напряженной атмосферы, не читали триумфа или затаенной ненависти во взглядах придворных. Испанский посол Чепис злорадно писал: «Крещение девочки, как и коронация ее матери, было весьма прохладно принято и при дворе, и в городе, никто и не помышлял о праздничных огнях и веселье, обычных в таких случаях».

После крещения король-отец, отсутствовавший на церемонии, даровал малютке титул принцессы Уэльской, и на время все благополучно забыли о ней.