Читаем Елизавета Тюдор полностью

С удивительной настойчивостью Лейстер вновь и вновь возобновлял свои атаки и не отступал от намерения жениться на неуступчивой даме сердца. За последние два года у него, как и у других членов совета и парламентариев, накопилось немало новых аргументов в пользу немедленного замужества королевы. Международная ситуация становилась все более запутанной: соседей — Шотландию и Францию — захватили религиозные распри, и Англия неуклонно втягивалась в них. В этой ситуации было просто необходимо срочно противопоставить католичке Марии Стюарт законного наследника. Пока Елизавета медлила, это могли сделать другие, например, младшие сестры несчастной королевы Джейн Грей. Они выросли и превратились в привлекательных молодых особ, обладавших, согласно завещанию Генриха VIII, правами на престол. Обе, однако, повели себя крайне неразумно. Старшая — леди Екатерина Грей, ожидая ребенка от графа Хертфорда, поспешно вступила с ним в тайный брак. То, что она не испросила разрешения у королевы и Тайного совета, само по себе уже влекло обвинение в государственной измене, так как речь шла о потенциальной наследнице престола. Но сверх того, ее муж сбежал, священник, венчавший их, умер, а документ о браке она умудрилась потерять. В результате молодая женщина вместе с ребенком оказалась в Тауэре, оставаясь тем не менее приманкой для тех, кто захотел бы использовать ее в случае государственного переворота. Младшая Грей дискредитировала себя связью с начальником собственной стражи, почти простолюдином, что полностью вывело ее из расчетов любых политиков. И все же сестры Грей представляли потенциальную опасность для Елизаветы.

Но более всего напугала государственных мужей болезнь королевы и возможность ее внезапной кончины без официально назначенного преемника. Неудивительно, что в 1563 году парламент в самых верноподданнических выражениях вновь просил Елизавету выйти замуж или назвать наследника. Она должна была быть готова к тому, что рано или поздно придется вернуться к этому щекотливому вопросу. Елизавета не собиралась уступать, но она не хотела и обострять отношения с парламентом. Чтобы выиграть время, королева решила убедить депутатов, будто всерьез раздумывает над замужеством и вскоре примет решение. Это была откровенная ложь, облеченная в форму блестящей речи. Елизавета тысячу раз на все лады повторила, что любит свой народ и не оставит его мольбы без внимания, так как на карту поставлена безопасность государства. Чтобы потрафить депутатам, она затеяла небольшой спектакль, поначалу изобразив слабую и робкую женщину, «которой недостает ни ума, ни памяти», ни решимости рассуждать о деле такой важности. Сколько сарказма и насмешки было в этой комедии! Потом расчетливо напомнила им, что только что чуть не простилась с жизнью, но и на смертном одре думала лишь о них. Их глаза должны были увлажниться и увлажнились, когда они услышали: «Хотя смерть овладела почти каждой моей клеточкой, так что я даже желала, чтобы непрочная нить моей жизни, тянувшаяся, как мне казалось, слишком долго, была бы тихо пресечена рукой Клото, но все же я возжелала тогда жить… не столько ради собственного спасения, сколько ради вашего. Я знала, что взамен этого царства я могла бы наслаждаться лучшим, пребывая в вечности… Но не думайте, что та, которая в других делах проявляла надлежащую заботу о вас, в деле, касающемся ее и вашей безопасности, будет беспечна… хотя в этом важном и ответственном деле я намерена отложить свой ответ до другого времени, поскольку в такие глубины я не могу погрузиться со столь мелким умом…» Палата общин, убаюканная этой благостной речью, согласилась подождать, поверив королеве, как еще долго будет ей верить. Но когда лорды осмелились настаивать на выборе официального преемника, пока королева не вышла замуж, она отбросила сантименты и в совершенно ином, энергичном стиле дала им обескураживающую отповедь: она-де еще не так стара, чтобы называть наследника, и «отметины у нее на лице — всего лишь оспины, а не морщины, и даже если кому-то она кажется старой девой, Господь пошлет ей детей, как послал их в свое время святой Елизавете». После такой жесткой защиты никому больше не захотелось вторгаться в ту сферу, которую королева считала глубоко личной.