Книга оказалась до неприличия фривольной – то был перевод эпической итальянской поэмы «Неистовый Роланд» про приключения и злоключения вышеупомянутого героя.

Девушки захихикали еще громче.

– Где вы это взяли? – осведомилась я.

Мэри Фиттон, Фрэнсис Вавасур и Бесс Трокмортон жеманно заулыбались, кусая губы.

– Это Джон Харингтон принес, – наконец призналась Мэри.

– Мой непутевый крестник! – воскликнула я. – Так вот на что он употребляет свое остроумие.

Сам крестник между тем как ни в чем не бывало отплясывал в конце зала с Элизабет Кавендиш. Мистрис Кавендиш, как я не преминула отметить, похоже, ничуть не скучала по Роберту Дадли. Я прервала их веселый танец. Красивое лицо Джона озарилось искренней радостью.

– Ваше величество! – воскликнул он. – Моя дорогая крестная!

Я помахала у него перед носом злополучной книжкой, и лицо его тут же вытянулось.

– Джон, это возмутительно, – сказала я. – Просто чудо, что эта книга еще не дымится. Это неподобающее чтение для моих дам.

– Я только перевожу, я не сочиняю, – попытался оправдаться он.

– Что ж, прекрасно. В таком случае извольте довести перевод до конца. Я вижу, здесь у вас только двадцать восьмая песнь, та ее часть, в которой описывается пикантная история Джоконда. Оставайтесь дома, вдали от шумных увеселений, покуда не переведете поэму целиком, все сорок шесть песен. После этого можете представить ее мне.

– Ваше величество задает мне задачу, достойную самого Геракла, – сказал он. – Будучи знатоком итальянского языка, вы, как никто другой, должны это понимать.

– Будучи знатоком итальянского языка, я возгоржусь тем, что мой крестник создал первый полный английский перевод. Ведь поэма была опубликована в Италии в тысяча пятьсот тридцать втором году. Уже очень давно.

За год до моего рождения. И в самом деле, очень давно.

– Я посвящу этой задаче всего себя, – пообещал Джон.

Он всегда умел держать удар, мой крестник. Это мне в нем нравилось. И никогда не просил преференций, подарков, привилегий. Это нравилось мне в нем еще больше.

<p><strong>18</strong></p>

Август 1591 года

Эссекс победил. Генрих IV победил. Терзаемая дурными предчувствиями, я отправила первого на помощь второму. Эссекс два часа – два часа! – на коленях умолял меня послать его во Францию. Генрих IV отправлял ко мне посланника за посланником. Испанцы вторглись на север Франции в двух местах в надежде заполучить католического союзника, покончив с еретическим королем и гугенотами. Оттуда они могли перебросить свои войска в Нидерланды, чтобы сподручнее было напасть на нас. Существовала даже опасность, что вся Северная Европа станет испанской. Ради безопасности королевства я вынуждена была снова отправить войска на континент. Решение это далось мне нелегко, я принимала его с тяжелым сердцем.

В конце июля я устроила смотр войскам Эссекса. Их было что-то около четырех тысяч, облаченных в рыже-коричневые с белым мундиры. Еще три тысячи под командованием Черного Джека Норриса уже переправились через Ла-Манш.

Эссексу минуло всего двадцать три года, и он никогда в жизни не командовал военной операцией. Он сжимал в руке шпагу Сидни, как король Артур – Эскалибур, но она, обычный кусок железа, не обладала волшебными свойствами, способными наделить своего владельца силой и мужеством. Я вынуждена была поставить этого зеленого мальчишку генералом. Правда заключалась в том, что у Англии почти не было опытных сухопутных командиров. Наша удача и наши победы были связаны с морем.

Отбыл он с ворохом инструкций. Он ни в коем случае не должен бросать войска в бой в Дьепе, пока французский король не исполнит своих обещаний, записанных в договоре о союзничестве. Он ни при каких обстоятельствах не должен посвящать никого в рыцари, кроме как за проявления беспримерного героизма. Мне претило разбрасываться титулами. Я никогда не раздавала их кому попало. Право именоваться сэром при дворе королевы Елизаветы нужно было заслужить.

Эссекс отчалил от английских берегов, унося с собой мои тревоги, в конце июля. После этого я покинула Лондон, чтобы отправиться в очередную летнюю поездку по стране. В тревожные 1580-е эти поездки прекратились. Я очень по ним скучала, поскольку для меня они всегда были буколическим противовесом душным, запечатанным, полным интриг дворцовым залам в зимнее время.