Читаем Эльфийка полностью

Олорин попереводил взгляд с меня на Тагира и обратно, потом обиженно выпятил губу и произнёс:

- Скучные вы. Ничего-то не понимаете... - и тут же испуганно смолк, кося на меня потемневшими глазами.

- А ты объясни, раз такой умный! - огрызнулась я.

- Но... - эльф в замешательстве посмотрел на знахаря.

Опять!!!

- Запомни раз и навсегда: при Тагире можешь говорить обо всём! - рявкнула я и поймала благодарный взгляд последнего. Ишь, скалится, два сапога - пара, с этим эльфом!!!

Эльф снова вздохнул (и почему мне показалось, что радостно?..) и выдал двухчасовую лекцию о магии эльфов и их иерархии.

Все расы этого мира имеют Силы. Эльфы, люди, гномы, тролли, орки (да, и они тут есть!) и прочие - все в той или иной степени владеют четырьмя Стихиями: Воды, Земли, Огня и Воздуха. Цвет волос эльфа означает, какая из этих Стихий у него самая сильная. Соответственно, красная шевелюра означает Огонь, зелёная - Землю, сине-зелёная - Воду и сине-фиолетовая - Воздух (при этих словах мы с Тагиром многозначительно покосились на сине-фиолетовую причёску Олорина - тот только фыркнул). Эльфы, кроме того, все без исключения обладают Силой Жизни. Она даётся любому эльфу с рождения - и именно поэтому, пока эльф не подрастёт и не разберётся со своими пристрастиями в магии, его волосы всегда молочно-белого цвета. Но очень редко бывает так, что самой сильной оказывается Стихия Жизни, и тогда белёсая шевелюра меняет цвет на искристо-серебристый...

Издревле Совет Леса составляли самые сильные маги. Это либо те, кто хорошо владеет всеми природными Стихиями (так называемые «радужные» маги), либо те, в ком сильна Стихия Жизни. И, опять же традиционно, именно кто-то из последних занимает пост Главы Совета и Хранителя Леса.

Я ещё долго ошеломлённо молчала, переваривая очередную свалившуюся на меня информацию и рассеянно крутя на пальце прядь своих, действительно ставших ярко-серебристыми, волос.

«А в какой момент они цвет поменяли?» - хмуро подумала я. - «Ведь получается, что из Леса я исчезла ещё с белёсой шевелюрой, а с тех пор я ничего такого и не делала...» Но тут мне вспомнилась «сладкая погибель», бодро вылезающая из голого каменного пола пещеры (интересно, у неё корни вообще были? Или атрофировались, за ненадобностью?). Блин, хоть бы раз я что хорошее намагичила!

Наконец всеобщее молчание мне надоело, и я спросила первое, что мне пришло в голову:

- Олорин, а у тебя... эээ... музыкального инструмента нет? - я сделала вид, что играю на гитаре, чтобы эльф понял, о чём речь. А я ведь даже не знаю, как здешняя «гитара» называется!

- Есть, - кивнул эльф и, не сходя с места, жестом фокусника откуда-то достал большой футляр. - А Вы откуда знаете?

- А я не знала, - ответила я.

Потом одела сапоги, накинула плащ и, взяв инструмент, вышла на улицу.

Ноги сами меня принесли к небольшому ручейку, который я видела во время прогулки с троллями. Удобно пристроившись на поваленном дереве на берегу, я достала «гитару» и попыталась на ней поиграть. Ничего, более-менее получалось, хотя мои излюбленные мелодии звучали незнакомо, тягуче-переливчато, но красиво...

Когда отзвучал последний аккорд, я оглянулась на Олорина с вопросительно-удивлённым видом. Эльфа я почувствовала сразу, как он пришёл, но прерывать уже начатую песню не захотела.

- Эленсиль...