Читаем Элементы психоанализа полностью

Может показаться, что я подгоняю миф под свои преконцепции, однако для того, чтобы увидеть эти смысловые оттенки, не нужно быть слишком изобретательным. То, как используется миф в классическом психоанализе, проясняет природу L– и H-связей, но в равной мере психоанализ освещает также и K-связь. То, что некоторые особенности мифа можно использовать как символическое представление механизмов мышления, означает для меня, что эдипову ситуацию некорректно рассматривать как часть содержания психики. Я предлагаю оставить сейчас обсуждение представления о психике как об обладающей содержанием и вернуться к этому вопросу позже, когда я буду рассматривать миф об Эдипе с точки зрения функции преконцепции, которую он выполняет[56].

Обратимся теперь к клиническому опыту, когда аналитик и анализант говорят на одном языке, во многом друг с другом согласны, но при этом их не связывает ничего, кроме физического факта продолжительного присутствия на сессиях. Прогресс в анализе обнаруживает расхождение, которое я свожу к следующему.

Аналитик считает, что он находится в терапевтическом кабинете и осуществляет анализ (и это так и есть). Пациент рассматривает этот же самый факт – свое пребывание в анализе – как опыт, в котором он получает сырой материал, воплощающий в реальность сон наяву (day dream). Таким образом, наделенный реальностью сон наяву оказывается чем-то, что дает пациенту возможность интуитивно, то есть без какого-либо анализа, увидеть свои трудности, поразить и порадовать аналитика своей сообразительностью и дружелюбием. В ответ на слова пациента аналитик предполагает, что пациент видел сон. Но пациент в это НЕ верит. Сновидение, чрезвычайно сильное эмоциональное переживание, воспринимается пациентом как прямое изложение фактов пугающей действительности[57]. Он ожидает, что аналитик, работая с этим рассказом как с требующим интерпретации сновидением, придаст сну наяву реальность всего лишь сна. Короче говоря, пациент мобилизует свои ресурсы (в том числе факты анализа), стремясь не допустить мысли о том, что сновидение не только было, но и является частью реальности: он полагает, что реальность (в понимании аналитика) – это что-то, что относится лишь к элементам, отрицающим «сон».

Я не предлагаю новую теорию сновидений – я описываю состояние, наблюдаемое у пациентов, страдающих серьезными нарушениями, по-видимому, весьма обычное и часто повторяющееся. «Сновидение» – вне зависимости от того, верно оно отнесено к категории снов или нет, – является чем-то, что может возникнуть на сессии в форме галлюцинации, если у пациента ослаблена способность грезить.

В этом случае остается незамеченной одна примечательная особенность описываемой ситуации – степень согласия между аналитиком и пациентом относительно фактов. Согласие с фактами аналогично согласию, которого могут достичь два человека в вопросе расположения линий, света и тени на рисунке, способ восприятия которого может меняться – один видит вазу, тогда как другой видит два профиля. Но в чем оба человека согласны друг с другом?

В примере с обращаемой перспективой можно предположить, что актуальное зрительное впечатление – это и есть тот самый факт и что различия лежат в области преконцепций. Этот пример может верно представлять ситуацию пациента, но в каждом конкретном клиническом наблюдении случая, где возникают подобные явления, этот вопрос должен уточняться отдельно. Я предпочитаю не выводить общего правила. Принципиально то, что именно клиническое наблюдение должно определить, в чем пересекаются взгляды аналитика и пациента.

Важно, что само наличие согласия между аналитиком и пациентом является очевидным и наглядным фактом, в то время как разногласия (которые могут быть такими же выдающимися) отнюдь не очевидны. Все дело в том, что факты, по которым достигнуто согласие, пациент использует с целью отрицания того, что его убеждение тоже является фактом. Поэтому конфликт между взглядом, общим для пациента и аналитика, с одной стороны, и собственной точкой зрения пациента – с другой, заключается не в конфликте между разными группами идей (как при неврозах), а является конфликтом между K и минус K (-K), или, выражаясь более образно, между Тиресием и Эдипом, но не между Эдипом и Лаем.