Часть песка она оставила нетронутой. Одесса зажала рукой порезанный палец, чтобы остановить кровотечение, и пристально посмотрела на Индию.

– Вот, – тихо сказала та, выставив большой палец над нетронутым белым песком, – только сделай все сама, я слишком слабонервная.

Одесса надрезала палец девочки и направила капающую кровь на песок.

– Ничего не произойдет, – заявила Индия. – Мы обе не в своем уме, если таким занимаемся.

– Иди и наклей пластырь на ранку, – сказала Одесса, убирая ее руку. – А потом возвращайся сюда. Меня не волнует, насколько тут жарко, нам с тобой сегодня нужно кое-что испечь.

Одессе нужно было подготовить простое тесто для белого хлеба, и она так беззаботно взялась за дело, словно пыталась убедить Индию, будто оно не имеет никакого отношения к старой сковородке, песку, семенам и крови. В полдень Большая Барбара, Люкер, Ли и Дофин гурьбой вышли из дома МакКрэев, чтобы пообедать гамбургерами, и только горелки на плите делали кухню почти невыносимой.

После обеда Индия заявила, что останется и поможет Одессе с посудой. Когда все ушли, Одесса достала миску с тестом, которое всего за полтора часа увеличилось почти втрое. Она отдала Индии замешивать его и сказала, что должно пройти четверть часа, и ни минутой меньше.

– Одесса, я просто не понимаю, как можно думать о розжиге духовки в такую погоду. Просто невозможно…

Из кладовой Одесса достала сковороду. Семена взошли, выросли, растения отцвели и дали плоды – и все это в течение двух часов. На форме для выпечки раскинулось целое поле с ростками, похожими на пшеницу: правда, бледно-зелеными и болезненными, но с каждого стебля свисал ряд маленьких черных семян, точно таких же, какие Индия видела в конверте.

Индия подбежала посмотреть, но Одесса велела вернуться обратно.

– Не останавливайся! – крикнула она. – Продолжай!

Индия вернулась к замешиванию и все повторяла себе под нос: «Я не верю, я не верю!»

Одесса сидела за столом и терпеливо собирала этот аномальный урожай, осторожно обдирая ростки и высыпая семена в миску.

Она закончила прежде, чем Индия справилась с замешиванием теста.

– Дай взглянуть на эти растения, – попросила Индия. – Что это такое? Как называется?

Одесса подошла к черному ходу, распахнула его ногой и высыпала из сковороды песок и отслужившие свое растения. Вернувшись к столу, она сунула горсть семян обратно в тот же конверт, а остальные рассыпала по листу бумаги для выпечки. Она зажгла духовку и положила их туда на десять минут.

В кухне стало настолько жарко, что они с Индией были вынуждены выйти. Пот лил ручьями с обеих и стекал на пол столовой, где те стояли в полном молчании.

В тот вечер на ужин, вместе со стейком из филейной части, крабами и фасолью на гарнир, Одесса подавала домашние булочки.

– Одесса, – воскликнула Большая Барбара, – вы с Индией совсем из ума выжили – заниматься выпечкой на этой кухне! Но они такие восхитительные, я не стану слишком жаловаться, потому что нет ничего в мире, что мне нравится больше, чем булочка с маком.

– Их две дюжины, – сказала Одесса, взглянув на Индию, – по четыре штучки на каждого. Мы с Индией очень расстроимся, если вы их все не съедите.

Индия знала, что на булочках совсем не мак, но ничего не сказала. В угасающем свете дня, когда никто не видел, она склонилась у задней двери дома Сэвиджей и осмотрела содержимое сковороды там, где Одесса ее вытряхнула. Засохшая кровь свернулась в черные хлопья, а скороспелый урожай уже почернел и сгнил.

Подошла Одесса и встала за дверной сеткой. Индия взглянула на нее.

– Теперь мы защищены? – спросила она.

– Мы сделали все, что могли, – сказала Одесса и удалилась.

Глава 19

Утро накануне отъезда в Мобил выдалось самым жарким. Солнце палило из всех сил. Они проснулись – вернее, встали, потому что никто не спал, – с уверенностью, что это должен быть худший день из всех, что они пережили. Прилив медленно отступал, и лагуна Сэнт-Эльмо, казалось, плотно прижалась ко дну. Воздух отяжелел от влаги, которой было пропитано всё, кроме белого песка.

Завтрак был безнадежной формальностью; никто не мог думать о еде, а кофе пили со льдом. Все надеялись на приятный последний день, но жара была настолько невыносимой, что у них не хватало даже сил на то, чтобы испытать разочарование. Они просто страдали.

Никто не разговаривал. Большая Барбара и Ли качались на веранде дома Сэвиджей, который находился дальше всех от солнца, и непрерывно обмахивались веером. Индия томилась на подоконнике в своей комнате, делая пару стежков в минуту и отмахиваясь от тюлевых занавесок, которые то и дело задувало ей в лицо. Дофин и Люкер сидели в гостиной МакКрэев, пили чай со льдом и собирали пазл, изображающий высадку на луну. Одесса не спеша застилала кровати в двух домах. Но никто не говорил ни слова: нестерпимая жара лишила их дара речи.