– Ты глупый, маленький мерзавец. – Его голос стал тихим, почти спокойным. – Если ты думаешь, что тебя это спасет, то ты жестоко ошибаешься. – Он снова поднял Йону на ноги. – Ты хочешь, чтобы мы попались? Вполне возможно, что ты это сделал. Но я клянусь тебе: ты не сможешь насладиться этим спектаклем, так как тебя здесь больше не будет.

Земан схватил Йону и в гневе швырнул его к краю котлована с такой силой, какую тот от него никак не ожидал. Йона полетел спиной вниз, пытаясь в полете повернуться и защитить свою голову. Столкновение с землей было неожиданным. Оно выдавило весь воздух из легких Йоны. Оглушенный ударом, он обнаружил, что приземлился в липкой, вязкой массе, которая начала постепенно застывать вокруг него. Она прилипала к нему, как зыбучий песок.

Йона при падении не пострадал, по крайней мере, он не чувствовал боли – только всеобъемлющий страх. Попытка поднять голову не удалась, правая половина тела накрепко прилипла к бетону, и он не мог опереться на руку, так как сразу же проваливался еще глубже.

Прямо перед его глазами в воздухе парила левая рука Шраттера и источала холод. Этот вид только удвоил панику Йоны. Он боролся всеми силами, чтобы освободить хотя бы части тела, и ему наконец удалось пошевелить ногой. Поднять ее хотя бы немного.

В следующий момент что-то тяжелое и теплое упало на него сверху. Оно покрыло ноги, живот, правую руку, поползло через его грудь к шее.

Отверстие постепенно заливали бетоном.

Йона прекратил сопротивляться. Он был слишком умным, чтобы не понимать, что все закончилось. Его глаза устремились к небу, где голубым цветом мерцала темнота. Он чувствовал, как бетон достиг его подбородка. Еще чуть-чуть, и он накроет его лицо. Оставшееся – дело нескольких минут…

И его якобы гениальный ум угаснет. И все остальное тоже. Его мечты, его желания, все его чувства. К родителям, к друзьям. К Марлен.

Вот сейчас. Он крепко сжал губы и веки. Будет ужасно, но закончится все быстро.

Йона непроизвольно задержал дыхание, хотя уже обещал себе не делать этого: не стоило ничего откладывать без лишней необходимости.

Густая масса накрыла наконец все. Йона слышал, как бешено бьется его сердце. Он задержал воздух и все же попробовал еще раз освободиться, как только воздуха стало не хватать.

Затем что-то дернуло его – с гораздо большей силой, чем он смог бы это сделать сам. Кто-то потянул его за плечи, что-то надавило на спину и привело его в вертикальное положение.

Кто-то стирал бетон с его лица и рта, который он наконец открыл, чтобы вдохнуть воздух, и это получилось. Воздух, это был воздух.

Снова кто-то провел рукой по его лицу, на этот раз бетон убирали с глаз.

Все происходило в полной тишине. Он не слышал ни голосов вокруг себя, ни шума двигателя машины – ничего, кроме своего бьющегося сердца, которое доказывало, что он жив, все еще жив.

Неужели мужчины передумали? Неужели Земан опомнился или победила совесть Мартина?

Йоне не удавалось открыть глаза, и где-то в голове всплыло воспоминание о том, что цементные смеси не должны попадать в глаза, даже небольшие брызги…

Он еще крепче сжал веки, с благодарностью думая о том, что масса была слишком густая для того, чтобы попасть в глаза.

Затем ему под мышки просунули ремень. Кто-то подтолкнул его вперед, стал производить вокруг него какие-то действия. Затем Йона почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его поднимали вверх. Наверху Йону подхватили руки, помогли встать ему на землю, сняли с него ремень. Поддержали его.

Тело Йоны как будто только этого и ждало, так как его колени тут же подкосились. Он стал падать в этом беззвучном и темном мире. Он почувствовал, как его поймали и уложили на землю.

Йона думал про Элануса.

Он так долго работал над прибором, который мог бы видеть и слышать за него в тех местах, куда Йона не мог попасть сам.

А сейчас он сам очень хотел бы ничего не видеть и не слышать.

38

Йона проснулся, не понимая, сколько сейчас времени. Он не знал, как долго был без сознания – пару часов или пару дней, – и смутно ощущал, что случилось что-то плохое.

Капля за каплей воспоминания возвращались к Йоне. Подвал. Экскаватор. Его телефон, который, вибрируя, выпал у него из рук и… о боже, замороженное тело Шраттера, холодильник…

Капли воспоминаний превращались в стремительный поток, приносящий с собой картины котлована и ощущения того, как его тело обволакивал жидкий бетон.

Руки Йоны непроизвольно потянулись к глазам. Все в порядке, ничего не склеилось. В общем, можно рискнуть открыть глаза. Или нет?

Он осторожно начал вращать глазами, не открывая их. Боли не было. А что, если он откроет их сейчас, а все вокруг останется черным? Если все же что-то попало в глаза, что отняло у него зрение?

Но далее оттягивать этот момент тоже было нельзя. Йона сделал глубокий вдох и выдох, затем приоткрыл глаза и посмотрел сквозь ресницы.

Свет. Свет – это хорошо. Свет – это очень даже замечательно. Это означало, что серьезно он не пострадал.