Читаем Эль-Ниньо полностью

— Ну, Степан Михайлович, — взмолился я, — не могу я обратно. Куда же я без практики…

— Разговор окончен! — Замначальника кряхтя поднялся из-за стола и распахнул дверь, указывая мне на выход.

Ночевать я отправился в КМДМ — Калининградский Межрейсовый Дом Моряка, скучную панельную девятиэтажку на окраине. Старшекурсники меня научили — если будут проблемы с жильем, нужно ехать в КМДМ и разыскать там Семенова Николая, он все устроит.

Изнутри Дом Моряка напоминал наше студенческое общежитие на Малой Охте. Такие же длинные сумеречные коридоры, щербатый паркет и запах жареной картошки. В конце коридора располагалась общая кухня, в первую очередь я заглянул туда. На кухне у плиты стоял человек в синем форменном кителе на голое тело. Он помешивал шкворчащую в сковороде картошку и напевал «Траву у дома». Когда в него попадали брызги кипящего масла, он, не нарушая рифмы и мелодии, вставлял слова, которых в песне не было и быть не могло.

— Семенов? — переспросил он, когда я сказал, кого ищу. — Николай? Кажется, был такой.

— А где он теперь?

— Бог его знает, может, в рейсе, может, еще где.

Заметив мой расстроенный вид, он спросил:

— Кореш твой, что ли?

— Вроде того, — ответил я. — Пожить у него собирался, пока на пароход оформляюсь.

— Что за пароход?

— «Эклиптика», СРТМ. С документами заминка вышла, — начал объяснять я.

— Картошку будешь? — прервал он меня.

— Буду, — мгновенно ответил за меня желудок, я с утра ничего не ел, прямо с поезда помчался в управление, целый день просидел под дверями кабинета замначальника, боясь отойти на минуту.

В прокуренной комнате с металлическими кроватями вдоль стен, за застеленным газетами столом сидело четыре человека.

— О, Рустам! Картошка! Наконец-то! — раздались возгласы.

— Подвиньтесь-ка! — скомандовал человек в кителе, оказавшийся Рустамом. — Посадите парня.

Стульев не хватало. Двое сидели просто на кровати, они пододвинулись и освободили мне место.

— Тебя как зовут-то? — спросил Рустам. — Константин? Отлично, Константин! Давай, не тушуйся, все свои. — Он представил товарищей. — Анатолий Степанович, Валера, Сергей, Григорий. Ну а я — Рустам.

Люди за столом смотрели на меня изучающе. Вроде приветливо, но слишком пристально. Может, решили, что я собираюсь тут поселиться?

На всякий случай решил объяснить ситуацию:

— Приехал из Питера на практику, в рейс. А бумаги в управлении застряли. Только завтра оформят.

— А что за рейс? — спросил Анатолий Степанович, он был самый старший в этой компании, лет под шестьдесят, седой, но еще крепкий.

— СРТМ «Эклиптика». Знаете?

— Нет, — покачал головой Анатолий Степанович. — Но теперь будем знать, — сказал он и вручил мне в одну руку вилку, в другую стакан с водкой.

— За знакомство!

Чокнулись, выпили и принялись за картошку. Анатолий Степанович сидел напротив, я поймал на себе его взгляд.

— «Эклиптика», — произнес Анатолий Степанович, будто про себя. — Хорошее название. Ты ешь, парень, не отвлекайся. Рустик, — он повернулся к Рустаму, — пока тебя не было, Григорий начал рассказывать, как домой съездил.

— Мм! — протянул Рустам. — Давай, Грицько, выкладывай!

Григорий сидел спиной к окну, подперев голову рукой, и курил. До меня дошло, что картошку уплетал практически я один, в одиночку мгновенно прикончил полсковородки. Остальные съели совсем чуть-чуть. «Неудобно получилось», — подумал я, отложил вилку и начал слушать Григория.

— Та шо рассказывать, — меланхолично вздохнул он. Судя по говору, он был с Украины или с юга России, из мест, где с такого вздоха принято начинать любую историю — и грустную и веселую. — Приехал домой. Там все нормально. Дочка в седьмой класс пошла, учится хорошо. Хлопцы к ней уже ходить начали. В дверь такой звонит: «Настю можно?». Шея цыплячья, уши торчат — Настю ему давай. — Григорий шумно почесал щетину. — Жена на заводе в смену — сутки через трое. У тещи давление. В общем, говорю же, нормально. Только маета какая-то, — он снова вздохнул. — Раньше как было — три недели между рейсами, как один день, даже подумать не успеешь. Налил-выпил, в море. Тут даже выпить по-человечески не мог. Не принимает душа, хоть ты что. Маета. Жена какая-то задумчивая стала, сидит, смотрит в одну точку и молчит. Я подойду, сяду рядом. Сидим так и молчим.

— А моя вот не усидела! — воскликнул Валера, длинный парень в очках. — В прошлом году замуж выскочила за товароведа. Маленький такой, плюгавый, слюной брызжет. Смотреть противно. Зато, говорит, всегда под боком. Хватит, говорит, с меня мореманов.

— Дура! — отозвался Рустам. — Товароведа посадить могут. Будет ей под боком — в Магадане или Воркуте. Замучается передачи слать.

— Видать, для них лучше уж в Магадане!

— Тема пошла заупокойная! — недовольно сказал Анатолий Степанович. — Давайте-ка выпьем и о чем-нибудь другом поговорим!

Все послушно выпили.