Читаем Эль Дьябло полностью

…Камера следит: Олег останавливает жёлтую машину с шашечками. Оператор приближает изображение. Без звука показано: мужчина, притворно улыбаясь, обсуждает что-то с девушкой на водительском сиденье – длинноволосой блондинкой в расстёгнутой белой блузке, без лифчика и в предельно короткой юбке. Со скрытой гримасой отвращения мужчина садится в салон. Девушка обнимает пассажира за шею, прижимает его голову к своей груди, другой рукой крутит руль, – они едут. Метрах в двухстах от автомобиля из пожухлой травы поднимается ещё один человек. Его видно со спины, маленькую фигурку в большом поле. Он смотрит в сторону отъезжающей «Хонды» в бинокль. А затем медленно оборачивается.

Обрыв плёнки.

(Лима, Республика Перу, 17 октября 1931 года)

…Прежде всего, появись такая возможность, он обязательно разъяснил бы свою позицию уважаемой публике – раз и навсегда. У него нет абсолютно никаких криминальных причин, поэтому полицейским с журналистами не следует придумывать на ходу версии и предаваться ненужным иллюзиям относительно его работ, – он всё делает исключительно во имя любви. Да-да. И нечего в ответ кривить рожу в циничной ухмылке. Любовь существует, она правит погрязшим во злобе и праздности миром, облекая тьму в одежды света. Великая любовь, что посещает человека единственный раз в никчёмной жизни, ради которой лично он сам готов одним ударом сломать себе рёбра и вырвать из груди сердце, дабы преподнести пульсирующий комочек крови и мяса предмету своего поклонения. Без колебаний поклянётся волосами Девы Марии, его цель воистину свята – он ни за что на свете не подверг бы себя тем испытаниям, какие вынужден терпеть сейчас. Обычно убийцы наслаждаются мучениями своих жертв и даже, если верить статьям газетчиков, испытывают сексуальное удовольствие. Тьфу ты, мороз по коже. Ничего подобного. Он всё осознаёт. Понимает, что это противозаконно. Но, увы, выбора попросту нет. Любви нельзя сопротивляться или бороться с нею. Ей можно только покорно служить, с восторгом преклонив колени.

Щегольски одетый кабальеро остановился на перекрёстке, взглянул на часы.

Цокая копытами лошадей, мимо проехал фаэтон с пьяным извозчиком, во всё горло распевающим похабную песенку. Кабальеро усмехнулся, провожая повозку презрительным взглядом. О Иисус, насколько же отсталая страна. В Европе давно только таксомоторы, но тут не редкость и крестьяне верхом на ламах. Он без конца изворачивается, чтобы не вступить лаковым штиблетом в дымящееся дерьмо. И вот так всюду. Отбросы, грязь, гниль, груды мусора. Подумать только, конкистадор Писарро, основавший это поселение, когда-то назвал его Городом Королей[2]. Однако влюблённый специально избрал убежище в Баррио де Чино. Дело не в деньгах – здесь проще затеряться, как в любом злачном месте.

Дворник-китаец в халате, подняв метлой облака пыли, церемонно поклонился:

– Добрый вечер, сеньор.

– Добрый вечер.

Приземистые пагоды экзотично смотрелись среди жёлтых испанских церквей. Решётчатые балкончики. Колониальные дома, коим сверху словно прибили гвоздями красные крыши с загнутыми кончиками. Сухие кокосы, опавшие с пальм. Отвратительно пахнущие гуанако[3] со свалявшейся шерстью соседствуют с дремлющими в грязи поросятами. Бумажные иероглифы и мягко колышущиеся на ветру красные фонарики. Резкий аромат духов-«самоделок» от немытых тел самых дешёвых шлюх. Запах прогорклого кукурузного масла смешивается с навозным амбре. Тут многие жители держат и загончики со свиньями, и бойни в качестве подсобного хозяйства – утром, когда идёт забой, приходится перепрыгивать через ручейки крови, сливающиеся в багровые лужи. Визг хрюшек стоит жутчайший, на одной-единственной ноте. Ничего вокруг не слышно.

И отлично. Ему тоже требуется заглушать визг. Правда, совсем других существ.